Алина Велина – Путешествие из депрессии на Восток (страница 1)
Алина Велина
Путешествие из депрессии на Восток
ЧАСТЬ 1. МОСКВА
Глава 1. Не ходите по путям
Катя бежала, прижимая к груди сумочку на тонкой металлической цепочке и перекинутый через неё плащ. Слёзы застилали глаза, но ноги уверенно вели по знакомому маршруту. Привычный путь, пусть и небезопасный – особенно для одинокой девушки в такой поздний час. Но Кате было всё равно. Она стремилась поскорее скрыться с ярко освещённых улиц, сиявших витринами бутиков и окнами ресторанов. Прочь, туда, где ночная тьма скроет её слёзы. Катя не привыкла выставлять свои чувства напоказ.
Свернув в переулок, она чуть не налетела на припозднившуюся парочку. Запах дорогого парфюма и звон женского смеха резанули по нервам. Пробормотав сбивчивые извинения, Катя поправила сползавший с сумочки плащ и двинулась дальше. Каблуки её туфель гулко стучали по асфальту. Промзона, автомойка с мигающей неоновой вывеской, ряды гаражей с облупившейся краской – и не скажешь, что совсем рядом сверкает огнями центр Москвы.
Катя обернулась, будто проверяя, не преследует ли её кто-то, и нырнула в тёмный проход между гаражами. Запах бензина, мочи и прелых листьев ударил в нос. Местные часто срезали здесь путь, экономя двадцать минут ходьбы или пятьдесят рублей на электричке. Стало совсем темно, лишь далёкий свет фонарей отбрасывал причудливые тени. Тропинка резко ушла под уклон, и туфли заскользили по гравию. Катя раскинула руки, пытаясь сохранить равновесие, но всё же чуть не упала, споткнувшись о шпалы. Замедлив шаг, она осторожно двинулась вдоль железнодорожных путей.
Голова гудела от выпитого вина и тяжёлых мыслей. Катя вынула из волос заколку, позволив светло-медовым локонам рассыпаться по плечам.
Ещё каких-то полчаса назад она сидела во главе стола, задумчиво перекатывая вино по стенкам бокала. Тёмно-красная жидкость оставляла на стекле тонкие дорожки, напоминающие слёзы. Нежно-бирюзовое платье сдавливало грудь, и приходилось держать спину прямо, чтобы жёсткие косточки не впивались в рёбра. Впрочем, возможно, дело было вовсе не в платье…
Сегодня ей исполнилось тридцать.
В честь этого события они собрались в уютном итальянском ресторане с солнечными акварельными пейзажами и дровяной печью, задающей тон всему помещению. Десять самых дорогих и близких гостей сидели за длинным деревянным столом: родители, бабушка, тёти, двоюродные сёстры с мужьями. Казалось бы, что могло пойти не так?
– Ну, за нашу красавицу Катюшеньку, – подняла тост тётя, поправляя очки на носу.
– Ох, уж и красавица выросла, это точно, – хитро подмигнула бабушка, её морщинистое лицо расплылось в улыбке. – От женихов, поди, отбоя нет.
– Ну, ба, – засмеялась Катя, но смех получился вымученным.
Вопрос про женихов преследовал её с детского сада. С Пашки Вострякова, который подарил ей пластиковое колечко от крышки сока, а потом вымазал козявками подушку за то, что она лепила куличики с Витькой Петровым. Вот только примерно там, в песочнице детского сада №58, женихи и закончились. Кате не особо везло с парнями, и каждое напоминание об этом отзывалось неприятным уколом в груди.
– Какие женихи, – со вздохом отозвалась мама, нервно теребя салфетку. – Работает с утра до ночи, света белого не видит. Никуда не ходит, только дом-работа. Откуда женихам взяться? Не понянчить нам внуков, похоже…
«Началось», – подумала Катя, чувствуя, как укол в груди разливается тяжестью и подступает к горлу. Она сделала вдох и уставилась в тарелку, избегая встречаться взглядом с кем-либо из присутствующих.
– А ты всё ещё в школе работаешь? – спросила двоюродная сестра.
Катя молча кивнула, и несколько лиц вытянулись в разочарованном сочувствии. Она почти физически ощущала на себе их взгляды – смесь жалости и непонимания.
– Ну какие там женихи – физрук да физик, – фыркнул кто-то из мужей, и по столу прокатился приглушённый смешок.
Катя подлила себе вина, стараясь, чтобы рука не дрожала. Физик ушёл на пенсию, математику давно за шестьдесят, остаются только охранник и учитель литературы – Алексей Алексеевич… Она отпила из бокала и поморщилась: вино казалось терпким и невкусным, оставляя во рту горькое послевкусие.
Диалог тем временем продолжался без её участия. Родственники спорили о том, что важнее – карьера в «нормальной» компании или замужество и декрет. Их голоса сливались в какофонию, от которой у Кати начала кружиться голова.
– Я Тёму родила в двадцать пять, а Лёнечку в тридцать. Сейчас такой материнский капитал дают… – говорила другая тётя, поглаживая округлившийся живот.
– Детей надо заводить до тридцати, потом уже поздно, – безапелляционно заявила мама, и Катя почувствовала, как её сердце сжалось. Тридцать. Сегодня. Черта, за которой начинается «поздно».
– Можно родить для себя, а муж как-нибудь потом найдётся. Многие так делают, – предложила двоюродная сестра, пожимая плечами.
– Верно, и мы поможем, – вдруг выпалила с энтузиазмом мама. – Мы даже можем взять ребёнка к себе, а ты работай дальше.
– А что, хороший план, – поддержала её тётя, энергично кивая.
– Надёжный, как швейцарские часы, – пробормотала Катя, поковыряв вилкой давно остывшую карбонару. Паста превратилась в бесформенную массу на тарелке. Один из мужей хохотнул.
– Сначала жениха найти надо! – настаивала бабушка, стукнув ладонью по столу. – Как же без мужа? Муж – это тыл и опора. Вот мы с Васенькой душа в душу почти пятьдесят лет прожили, царствие ему небесное. Какой мужик был! Рукастый, всё в дом нёс.
– И пил, – Катя наполнила бокал снова. Какой это по счёту? Третий или четвёртый? Эффекта никакого – вместо приятного пофигизма только росло раздражение. Она чувствовала, как внутри закипает злость.
– Ну, пил, – не стала спорить бабушка, махнув рукой, – а какой русский мужик не пьёт? Душа у нас такая. Зато не в одиночку троих детей подняла. Что же вы девочку во грех толкаете? Хотите, чтоб она, как Серафима, всю жизнь бобылкой прожила?
Серафима была Катиной бабушкой по отцу. Катя задумалась: что бы она сказала сейчас? Поддержала бы внучку или встала на сторону остальных родственников? Катя вспомнила то дождливое утро, когда оказалась на пороге бабушкиной квартиры с чемоданом и собакой. Полгода первых серьёзных отношений с парнем разбились о быт.
«Какие твои годы, – сказала тогда бабушка, заваривая крепкий чай с мятой. – В наше время рано женились и рожали, а потом горбатились с зари до зари, чтобы семью прокормить. Как говорили, "стерпится – слюбится". Встретишь ты своего, Катюш, время придёт, всё будет. Ты, главное, не повторяй наших ошибок, Катюш. Живи».
«Живи», – повторила про себя Катя и резко поднялась со стула. Он со скрипом отъехал назад и слегка покачнулся, но устоял. Все повернулись к ней, разговоры мгновенно стихли.
Даже сейчас, вспоминая тот момент, Катя ощутила, как по спине пробежал холодок. Все ждали, что она скажет, а она лишь пробормотала что-то невнятное, схватила сумку и… сбежала.
«Умница, – корила себя Катя, – подарила им ещё один повод для подколов и сплетен». Рельсы завибрировали, и она подняла голову. Вдалеке показался огонёк приближающегося поезда. «Вот брошусь сейчас под поезд, и пусть вам всем будет плохо!» – прошептала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Катя сделала шаг вперёд, ощущая, как гравий хрустит под подошвами туфель.
– Эй! – вдруг донёсся до неё голос. Катя обернулась и увидела высокого темноволосого мужчину.
– Ты… – выдохнула она, вглядываясь в знакомые черты лица.
Он замахал рукой, словно пытаясь её предупредить, и в этот момент раздался ещё один гудок…
***
Сергей шёл вдоль железнодорожного полотна, считая шпалы. Триста сорок один. Триста сорок два. Не то чтобы у него была какая-то определённая цель, просто он пытался занять себя и отвлечься от мыслей, теснившихся в голове и вызывавших мигрень. Джин, плескавшийся в бутылке, притуплял боль, но не избавлял от неё полностью. Триста сорок девять.
Рельсы едва заметно задрожали. Сергей уже знал – скоро из-за поворота появится поезд. Пока его звук заглушал шум улицы, пролегавшей параллельно путям.
Ему нравились поезда. Они напоминали о детстве: о маленькой деревеньке, затерянной в сибирской тайге; о бабушкином доме, где летними ночами через открытые окна доносились стрекот неугомонных кузнечиков и стук поездов, спешащих куда-то по Транссибу.
Протяжный гудок вырвал Сергея из задумчивости. Серебристо-красная капля поезда стремительно приближалась. Яркие фары ослепили его, и он прикрыл глаза рукой. Горячий воздух обдал тело, и Сергей пошатнулся.
Через минуту всё закончилось. Рельсы ещё подрагивали, но поезд уже скрылся из виду. «Триста пятьдесят пять», – отметил про себя Сергей. Он сделал глоток и досадливо крякнул – джин закончился. Отбросив пустую бутылку в придорожные кусты, он достал новую из кожаной сумки на длинном ремне. Триста шестьдесят.
Без Марины жизнь потеряла смысл. Бесконечная погоня за материальными благами – квартира побольше, машина помощнее, лучший лицей для сына – завела его в тупик. Оказалось, счастье не измеряется квадратными метрами и лошадиными силами.
Однажды Марина призналась, что скучает по нему. Сергей удивился.
– Как же так? Мы ведь видимся каждый день, – возразил он тогда.
– Видимся, но мы больше не вместе, – грустно улыбнулась Марина. – Помнишь, как раньше? Когда мы снимали нашу первую комнату у той сумасшедшей бабули? Помнишь, на первую годовщину ты подарил мне розу, а потом мы ели китайскую лапшу и запивали её дешёвым шампанским?