Алина Савельева – Неуловимая для спецагента (страница 4)

В самолете я попытался уснуть, но мысли о предстоящем возвращении домой роились в голове, словно стервятники, раздирая мой мозг. Свадьба моей родной сестры Сашки была главной причиной, по которой я возвращаюсь. Но не она занимала львиную долю моих мыслей.

В последнее время мне казалось, что я отпустил Нику. Изменившееся к ней отношение — от слепого обожания до холодного презрения, — казалось, стерло из моего сердца эту так и не покорившуюся мне девчонку. Но стоило мне сесть в самолет до Москвы, я начал думать о ней каждую секунду. Думать о том, что обязательно встречу её и Алекса на свадьбе сестры, ведь круг общения у наших родителей сложился ещё до нашего рождения и с тех пор не менялся.

Не переставал думать о том, что, несмотря на сожженные мосты, несмотря на пройденную точку невозврата, меня почему-то необратимо тянет снова увидеть её. Просто убедиться, что она в порядке. Сам не понимаю, почему от этой мысли внутри нарастает тревога, выдавливая воздух из лёгких. И это мешало дышать, будто всю жизнь она была моим кислородом и за прошедший год без неё мой баллон почти пустой.

Благо вся эта рефлексия отпустила меня, едва я спустился с трапа самолета на родную землю. Прекрасный теплый московский август был настоящим подарком после года в четырех милях от экватора.

Суета. Первое, что врывается в голову, когда возвращаешься в Москву после длительного пребывания в богом забытых уголках планеты. И если я был готов окунуться снова в кипящую жизнь мегаполиса, то Эйна была напугана и ошарашена.

Бесстрашная в бою, отважная и решительная Эйна превратилась в маленького испуганного щенка. Всё время хватала меня за руку, сжималась вся, как будто хотела спрятаться от чего-то. Смотрела широко распахнутыми глазами по сторонам и выглядела одновременно потрясенной и готовой отразить любую атаку. Слишком навязчивым таксистам лучше держаться подальше.

Идея поселить Эйну в отеле была решительно отброшена в сторону. Не зная языка, не понимая уклада жизни города, она попросту не сможет нормально существовать одна. Придется какое-то время побыть ее опекуном. Благо мои родители с радостью согласились предоставить ей комнату в своём доме.

Возвращение в любящую семью всегда сверхэмоциональное и радостное событие. Моя семья именно такая. И родители и сестра буквально задушили меня в объятиях и тут же засыпали вопросами о моей поездке. Однако быстро поняли, что далеко не всё я могу рассказать даже им, и перешли к нейтральным расспросам, которые напрямую не касались моей профессиональной деятельности.

— А правду говорят, что недра этой страны напичканы сокровищами? — любопытствовала мама.

— Отчасти, но все более-менее хорошие месторождения принадлежат кланам или иностранным корпорациям. И те и другие попросту грабят и без того нищее население, используя рабский труд в этих шахтах и вывозя все добытое за пределы государства.

Эйна, разумеется, ни слова не понимала по-русски, но та дружественная и приятная атмосфера в которую она окунулась, позволила ей расслабиться и молча поглощать предложенную за столом пищу.

— Шахты? А я читала, что там алмазы прямо в песке находят люди на побережье, — ответила мама. — А сапфиры в устьях горных рек сами прыгают к тебе в руки, стоит лишь спуститься.

— Ох уж и сорока ты у меня, — улыбнулся отец. — Лишь бы камушки какие новенькие в шкатулку принести. Вон сын тебе другое сокровище привез, — бросил папа короткий взгляд на Эйну.

Затем его взор обратился в мою сторону. Тёплый оттенок иссиня-черной радужки глаз отца тут же стал пронзительно холодным. И я, конечно, считал его вопрос без слов, едва заметно качнув головой, отрицая его предположения.

— Правильно, братик. Ломай систему! Воруй цыган! — расплылась в шкодной улыбке моя сестра Сашка.

— Саша! — возмущенно одернула мама Саньку.

Но только хотела сделать замечание, как из прихожей послышался голос жениха моей сестры:

— Ты готова, mon amour?

Через секунду этот хлыщ соседский по имени Антуан Бертран — а в нашей тусовке просто Тоха — вошел в кухню, продолжая мурлыкать что-то на своём втором родном языке, приложив смартфон к уху.

Никто из нас, включая Сашку, не успели и рта раскрыть, как внезапно Эйна, услышавшая чистый вражеский язык без намёка на акцент — какой она слышала лишь от самых ненавистных врагов у себя дома, вскочила со стула, стискивая в руке вилку так, что побелели кости, и воинствующе взирая на Тоху так, будто готова распустить его на ремни этой самой вилкой.

Я, конечно, дурак, что забыл предупредить Эйну о лягушачьих корнях жениха моей сестры, но ведь и моя боевая подруга не вчера родилась и прекрасно знает, что простые люди не желают зла её стране, а лишь небольшая группа так называемой элиты.

— Ты что, ненормальная! — первая спохватилась Сашка, вставая и пытаясь загородить собой своего ненаглядного.

Эйна вздрогнула, словно очнулась. Вилка из её руки выпала, со звоном шлёпнувшись на керамическое покрытие пола.

— Я… Простите… сэр… — впервые в этом доме прозвучал голос Эйны.

Я даже не обратил внимания, что она молчала всю дорогу от аэропорта до дома в мучительном напряжении. И, войдя в дом, просто улыбалась, не произнося ни слова. Лишь интуитивно подчиняясь приглашениям пройти то в гостинную, то на кухню. А мы все так заболтались, загалделись, соскучившись друг по другу, что Эйна отошла на десятый план.

— Понимаете… вы говорите… ваше произношение точно такое же, как у этих богатых ублюдков, которые используют мою страну как бесплатную кормушку, а коренных жителей превратили в рабов, — попыталась оправдаться Эйна и, несмотря на её грубый акцент, Тоха её понял.

— Кто? Я богатый ублюдок? Да ты что! Мы бедные люди! — возмутился наследник огромного капитала, соврав не моргнув и глазом.

Родители молча наблюдали за происходящим, хотя мой отец, конечно, мог вмешаться в любую секунду и угомонить всех разом так, чтобы больше неповадно было выяснять отношения так шумно в его доме. Сашка же, напротив, продолжала нервничать, скорее всего, ни слова не поняв из того, что говорила Эйна.

— Что надо этой шоколадке от тебя? Вы что, знакомы? — потребовала она ответа от жениха.

— Нет, откуда? — округлил глаза Бертран.

— Остынь, Сань, — решил вмешаться я. — Эйна до сих пор не встречала ни одного порядочного француза. Все сплошь захватчики, грабящие её страну и повергающие народ жить в нищите. Всех, включая собственного отца, она считает бесчеловечными животными, роскошно живущими за счет украденных ресурсов.

Санька перестала хмуриться, возвращаясь на свое место за столом, лишь пробурчала в ответ:

— Ты переведи ей там, что никакие мы не роскошные, а самые обычные. Скажи же, Тох?

После того, как уже безоружная Эйна успокоилась, Бертран тоже заметно расслабился отвечая Саше уже на русском:

— Конечно, любовь моя. Мы обычные. Вон у нас и садовник бедный, и дворецкий нищий. Чистильщик бассейна вообще в одних трусах! — дурашливо развел руками Антуан и наконец-то смог поздороваться со мной. — Здоров, бродяга! Надолго домой?

— Здоров, бедолага, — улыбнулся я, обнимаясь со старым приятелем. — Надолго. Успею тебе надоесть.

Глава 5. Ника

Ночи в августе ещё теплые, но уже не такие душные, как в июле. В это время года я любила оставаться допоздна в старом особняке четы Царевых-Норфолков, расположенном в тихих узких улицах старой Москвы. Один из немногочисленных домов в стиле московского модерна начала девятнадцатого века невероятным образом затерялся среди современных многоэтажек и дарил ощущение уединения в центре многомиллионного города. И всё благодаря уникальной архитектуре здания, построенного таким образом, что на первую линию улицы выведено лишь крыльцо, а жилая часть утопала в зелени, со всех сторон окруженная небольшим старым садом.

— Никусь, давай по кофейку? — вышла на просторную уютную террасу Милена, где я устроилась с книгой в электронном планшете.

Да, мне тоже нравится листать бумажные носители, вдыхать запах типографской краски, бумаги и клея. Но мне не нравится их хранить. Читаю я много, перечитываю лишь редкие экземпляры и тонны макулатуры попросту создают в моём и без того свинском пространстве лишнюю нагрузку. Поэтому львиная часть моей библиотеки хранится в одном тонком устройстве.

— Ты же знаешь, что от кофе я никогда не отказываюсь, — улыбнулась я, забирая мягкое покрывало, которое заботливо протянула мне подруга.

— Супер, пойду сварю. Посижу с тобой, поглазею. Может, пойму, почему ты ради этих видов готова два часа по пробкам ко мне тащиться.

— У каждого свой взгляд на мир, — махнула я рукой, показывая, что не стоит вникать в чужие причуды.

Для меня это особенное время, когда поздним вечером над набережной повисает тихая, обволакивающая атмосфера. Город засыпает, загораются фонари, разливая по улицам янтарный свет. Волшебный коктейль из света, звуков и запахов.

И укутаться в плед с чашкой кофе, погружаясь в этот момент, когда можно замедлиться, поймать тот самый чистый вайб, созерцая акварельную симфонию и вдыхая терпкие ароматы последних дней лета, — это лучшее, на что можно потратить время.

В лучах закатного солнца терраса превратилась в старинную драгоценную шкатулку: витражные стекла отбрасывали причудливые блики на тяжелую столешницу из тикового дерева, на основательные глубокие кресла в викторианском стиле.