Алина Савельева – Мой пленник (страница 17)

– Напрасно беспокоился, – чуть сильнее вдавливаю лезвие в кожу. – Я сама могу… – не успеваю договорить я, потому что его язык уже щекочет мое небо.

Звон металлического лезвия по кафельному полу, и мои руки обвивают его шею сами собой. Он такой горячий, гораздо горячее моих рук, никогда не думала, что мужская шея может вызывать такой трепет и прилив влажного жара между ног. Гладкая и упругая кожа под моими пальцами всего лишь тонкая оболочка на выточенном твердом теле этого Геракла.

В висках бьется мысль, что все это неправильно, и то, что зарождается в моей душе по отношению к нему, убьет меня, и я изо всех сил отталкиваю Илью, прикусывая губу. Скорее от неожиданности, чем от моей силы, он отшатнулся.

– Тут тебе не остров, люди рядом! Исчезни! – влажными от его поцелуя губами шепчу я, пугаясь собственных мыслей, что хочу его снова утащить на остров и приковать к кровати, чтобы никогда не смог удрать.

– Это не тебе решать! – зарычал Медведь, сузив глаза.

Демонстративно стягивая пиджак и расстегивая пряжку ремня, Медведь делает шаг обратно, грубо дергая меня за талию на себя.

Да он не безвольный пленник, он деспот и тиран! Я вообще уже ничего не решаю! Тяжелая ладонь сжимает мой затылок, намертво фиксируя, и его губы снова впиваются в меня, яростно толкая язык навстречу моему, слабохарактерному и похотливому, бесстыдно ловящему его нахрапистый.

Ягодицы горят под жесткими ладонями Ильи, тискающими их, в живот упирается его железный аргумент, что пока он свое не возьмет, то и не подумает уходить, а во мне разрываются миллионы мини-бомб под удары вовсю барабанящего сердца.

Острое возбуждение плохо способствует трезвости мыслей, а после шампанского их и вовсе не найти в моей голове. Я не соображаю уже ничего, и больше того, не хочу больше думать и переживать о последствиях.

Запускаю руки под его рубашку и подрагивающими пальцами обвожу его литые мышцы пресса и две извилистые вены, уходящие вниз, под пояс брюк. Сладкий прерывает поцелуй и шипит в попытке сдержать стон, но он все равно срывается с его губ, когда я через ткань брюк обхватываю его крупный богатырский прибор рукой. От звука его хриплого стона меня саму прошивает дрожью до искр перед глазами. Его ресницы подрагивают, и он снова смотрит на меня странно. Его взгляд хоть и переполнен желанием, все же он слишком глубокий для обычного, ни к чему не обязывающего секса.

По его эрекции понятно, что он крайне возбуждены, и широко раздувающаяся грудная клетка и жар его тела тому лишнее подтверждение, но он продолжает мучить меня, заставляя изнывать и истекать влагой от желания.

Резкий рывок, и подо мной прохладный гладкий обеденный стол. Илья снова изучает распластанную меня на столе, медленно отщелкивая от пояса чулки и стягивая кружевные «Шантель». Мне в голову приходит только одно объяснение, почему он так смотрит на меня, словно я самое красивое, что он когда либо видел. Скорее всего, хочет запомнить последний раз с чокнутой француженкой, утащившей его как сокровище.

Так же медленно он поднимает сначала одну ногу, ставя ее на столешницу, и затем вторую, заставляя мои щеки гореть от смущения, будто мне девятнадцать. Почему-то с ним у меня все иначе, словно я снова неопытная студентка, застенчиво краснеющая перед пылким взглядом парня на мою наготу. Как от капель восковой свечи, моя кожа подрагивает и горит от его взгляда, скользящего по мне от ключиц до бедер, задерживаясь между ними, отчего меня кидает в жар и я уже молить его готова, чтобы он поскорее приступил к главному.

Склонившись над моим животом, Медведь нежно и осторожно, как будто я фарфоровая статуэтка, прижался губами к животу, на котором уже можно смело жарить блины, до того он меня распалил. Обжигая кожу горячим языком, Илья неторопливо упивался моими стонами и тем, как я выгибаюсь дугой на столе, не в силах совладать с нестерпимыми ощущениями и пульсирующим желанием. От прикосновения всесторонне талантливого языка Сладкого к соску я непроизвольно жмурюсь, судорожно хватая воздух пересохшими губами. Медленно вдавливая вершинку, он вместе с тем жадно захватывал и втягивал грудь губами. Хочу схватить его за вихры и притянуть голову к пересохшим губам, но только судорожно вожу руками по короткому ежику волос, впивая ногти в его затылок.

– Пожалуйста… пожалуйста! – прошу его поторопиться, не имея и толики его терпения.

– Что? Уйти? – повиснув надо мной на вытянутых руках, уточняет Медведь.

Его утяжелившееся дыхание и плотно перекрытые радужки глаз говорят о том, что его вопрос риторический. Черта с два он уйдет!

– А это не тебе решать! – возвращаю ему любезность, опуская взгляд на не скрывающие очертания его эрекции брюки.

Эта улыбка будет преследовать меня до конца дней моих. Мое сердце подыхает от сумасшедшей скорости ударов, только когда я гляжу на нее.

Выпрямившись, он освобождает свой стояк, и я тоже не отказываю себе в удовольствии запомнить его, пригодится, когда буду коротать долгие, одинокие вечера…

Глаза снова приходится зажмурить, когда он направляет себя в меня. Хочу впитать эти ощущения, приносящие волны эндорфинов в кровь. Наверное, мне передалось его настроение, я еще никогда не хотела так физической близости, как сейчас с ним. В последний раз…

Осторожные толчки дарят ощущения болезненной наполненности, нестерпимо накаляя утолить жажду по нему, преследующую меня с момента первого поцелуя через решетку его тюрьмы, но по опыту уже понятно, что эффект не продлится и пары дней.

Его губы снова везде: на шее, скулах, ключицах. Наслаждение с крупицей горечи будто подсознательно отодвигает неизбежный финал, пытаясь как можно дольше растянуть удовольствие от его движений во мне, от рук и губ, что-то хрипло шепчущих по-русски.

– Быстрее, – прошу я, чувствуя как с каждой секундой развязка все ближе.

Больше не хочу, чтобы он сдерживался, хочу, чтобы показал, как сильно хочет меня мой пленник, пленивший меня гораздо надежнее, чем я его.

Хрип, больше похожий на рычание, одновременно с тем, как он начинает врезаться глубже, смешивается с моим стоном и жалобным скрипом ножек стола по кафельному полу.

Сладкий перехватывает мои руки, заводя их над головой и сжимая в своих кулаках, его тяжелое дыхание на моем лице, яростные толчки, вжимающие меня в поверхность стола, и меня закручивает в воронку экстаза, под блеском голубых глаз и развевающегося тюля на открытом окне.

Наполненность внутри распирает еще больше и через секунду сменяется горячим пульсирующим оргазмом. Горячие губы прижимаются к моему виску, сдавленный стон Медведя – лучший завершающий аккорд всей этой кухонной симфонии.

Глава 12

– Покажешь мне свою комнату, Лин? – бережно поднимая меня со стола, спрашивает Илья, заглядывая в глаза.

– О боже! Нет! – с несвойственной мне стеснительностью закрываю лицо ладонями.

В этой квартире в моей комнате не был даже Стив! Да и вообще никого не было, папа категорически не переносил визитеров в этой квартире. Да я и сама тут не живу уже лет десять, и с тех пор, как я съехала, в ней ничего не изменилось.

– Ага! Эта? – подловил меня Сладкий, когда я неосознанно посмотрела на дверь своей спальни.

Помогая мне спуститься со стола, он загадочно улыбался и, обхватив мое лицо ладонями, неожиданно нежно поцеловал, отчего мое изнуренное бегом сердце затрепетало снова, словно пойманная бабочка в банке.

Невообразимое сочетание вопиющей наглости и галантной обходительности Медведя кого хочешь приведет в замешательство, и я не исключение. Поэтому, пока я приходила в себя, поднимая с пола свою одежду, Илья уже вальяжно вышагивал к двери моей комнаты.

– Я с тебя шкуру спущу, Медведь! – кричу ему в спину, семеня на желейных ногах за ним, но его это, естественно, не пугает.

Моя комната, где я жила, пока не достигла совершеннолетия, это идеальное отражение меня такой, какой я была раньше. Очень давно. Такая же безумная смесь всего на свете. От постеров на стенах, макетов зданий на шкафах, дурацких грамот по художественной гимнастике и еще сотне всякой ерунды, говорящей обо всем, чем я когда-либо занималась.

– Ты фанатела от «Muse»? – закономерно полетел первый вопрос, потому что постеры этой рок-группы нулевых заполонили всю стену над столом.

Очень фанатела, могла слушать их круглосуточно, гоняя треки по сотне раз, особенно когда папа был в отъезде.

Этот русский доконает мое сердце. Теперь оно трепещет в груди от волнения. Я с ужасом осознаю, что мне очень хочется ему понравиться. Чтобы он вспоминал меня не только как сумасшедшую, отчаянную и жестокую женщину, но и увез с собой частичку чего-то хорошего, что во мне еще осталось.

С интересом рассматривая каждую вещь в моей спальне, Сладкий то загадочно улыбался, то находил что-то, что вызывало у него удивление, например, макет здания Гранд-оперы в Париже, который я делала своими руками, возившись с самыми мелкими деталями иногда сутки напролет.

– Так вот какие изюминки в моей Булочке, – осторожно поворачивая макет на подставке, комментировал Илья, слету догадавшись, что макеты я клеила сама, по инструментам в ящике стола, который он бесцеремонно выдвинул, скорее всего, чтобы в этом и убедиться.

Я молчала, нервно кусая губы, и, вместо того чтобы идти в душ, я затаив дыхание смотрела на первого парня в спальне моей далекой юности.