Алина Морриган – Тёмная сторона Сент-Ивера (страница 4)

– Посмотри на корни волос, – Нора указала подбородком. – Видишь темные? Краска отросла. А концы – светлые, свежие. При жизни она бы не вышла в свет с такой некрашеной головой. Значит, расчесали уже здесь. Или перед тем, как привезти.

Харпер присмотрелся и побелел. Действительно, корни волос были темнее основной массы.

– Господи, – выдохнул он.

Нора наклонилась к лицу женщины. Глаза открыты, зрачки расширены до предела, даже при ярком свете прожекторов они оставались черными дырами. Нора достала фонарик, посветила в зрачок. Никакой реакции. Мертвые глаза не реагируют на свет. Но она искала не реакцию.

Она искала отражение.

В правом зрачке, если присмотреться, виднелась крошечная точка – блик, но не от прожекторов. Слишком яркий, слишком направленный. Нора вытащила лупу, поднесла к самому глазу.

– Лео, – позвала она не оборачиваясь. – Иди сюда. Сними глаз. Макро.

Лео подскочил, навел планшет, затаил дыхание, нажал на съемку. На экране появилось увеличенное изображение – глаз, зрачок, и в зрачке – крошечное отражение.

– Это вспышка, – выдохнул Лео. – Ее сфотографировали перед смертью. Или сразу после. И вспышка отразилась в зрачке.

Нора выпрямилась. Ее лицо оставалось непроницаемым, но рука, сжимающая лупу, чуть дрогнула.

– Не после, – сказала она тихо. – Во время. Посмотри на позу, на макияж, на выражение лица. Ее не убивали и потом ставили в кадр. Ее убили в кадре. Смерть стала частью композиции.

В оранжерее повисла тишина, нарушаемая только шелестом дождя по стеклянной крыше.

Харпер сглотнул.

– Что вы несете, Нора? Какая композиция? Это убийство…

– Это съемка, – перебила Нора. – Фотосессия. Где модель – мертвая женщина. А фотограф – убийца. И он где-то здесь. Или был здесь. Или оставил нам послание.

Она опустилась на колени прямо в грязь, не обращая внимания на то, как сырая земля пропитывает джинсы. Она смотрела на то место, где босая ступня женщины касалась черного перегноя. Там, среди раздавленных улиток, прелых листьев и комьев земли, виднелся едва заметный, почти призрачный отблеск металла.

Нора начала осторожно разгребать почву пальцами в перчатках, миллиметр за миллиметром, сдувая пыль и отодвигая соринки. Харпер замер у неё за спиной, боясь дышать. Лео снимал, не отрываясь, понимая, что сейчас происходит нечто важное.

Когда Нора вытянула находку на свет, поднеся её к лучу фонаря, Харпер не выдержал и подошел ближе, нависнув над её плечом. На резиновой ладони Норы лежал крошечный предмет. Тонкий медный стержень длиной в сантиметр, с напаянной на конце микроскопической пластиной, покрытой гравировкой.

– Это что… маркировка? – выдохнул Харпер.

Нора долго молчала, разглядывая артефакт. В её голове сейчас происходило то, что она называла «сборкой пазла». Фрагменты информации, которые казались разрозненными – поза, сухая кожа во влажной среде, расширенные зрачки, блик в глазу, и вот этот стержень – начали выстраиваться в новую, пугающе четкую структуру.

Она не стала зачитывать надпись вслух, лишь большим пальцем в перчатке медленно стерла грязь с гравировки. Харпер успел прочитать: «002. ISO 100».

– Что это? – переспросил он шепотом.

Нора спрятала находку в нагрудный карман худи, застегнула его на молнию и только потом поднялась. Колени ее были мокрые и грязные, но она этого не замечала.

– Сент-Ивер сегодня очень плохо освещен, Харпер, – сказала она, глядя куда-то сквозь стеклянную стену, в серую муть утра. – Серо, контрастности ноль, тени смазаны. Не город, а сплошное «зерно». – Она перевела взгляд на детектива, и в её покрасневших глазах зажегся тот самый холодный огонь. – Но, кажется, кто-то очень хочет это исправить. Кто-то, кто мыслит категориями света, выдержки и диафрагмы.

Она встала, машинально поправляя растрепанные влажные волосы, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Тяжесть в голове, которая была её постоянным спутником, вдруг схлынула, сменившись холодным, почти болезненным азартом. Тело требовало отдыха, но мозг, получив новую загадку, включил режим гиперпривода.

– Лео, – бросила она, направляясь к выходу. – Обработай снимок глаза. Вытащи отражение вспышки максимально четко. Нам нужно понять, где стоял фотограф. И какой у него был свет.

– Сделаю, – кивнул Лео, уже уткнувшись в планшет.

– Харпер, – Нора обернулась на пороге. – Оцепление не снимать. Никого не пускать. И найди мне список всех профессиональных фотографов в городе, у кого есть допуск в парки для съемок. Параллельно пробей эту женщину по отпечаткам и биометрии. Если она из высшего общества – должна всплыть быстро.

– А вы? – спросил Харпер.

– А я поеду в управление, – ответила Нора. – Харпер, догоняйте, как закончите здесь. И…

Она замолчала, глядя на женщину в голубом платье, застывшую среди пальм, как экспонат в музее восковых фигур.

– И скажите экспертам, пусть снимут показатели освещенности в каждой точке этого зала. Где тени, где свет, как падают блики от прожекторов. Я хочу знать, как выглядела эта сцена в момент съемки.

Она шагнула под дождь, не дожидаясь ответа.

Лео, упаковывая планшет, догнал её уже на дорожке.

– Нор, – позвал он тихо, когда они отошли достаточно далеко от оцепления. – Ты понимаешь, что это значит? Если вспышка была… значит, убийца фотографировал. У него есть снимок. Может быть, не один.

– Понимаю, – кивнула Нора, не сбавляя шага. – И это плохая новость.

– Почему плохая?

– Потому что фотографы, Лео, – она остановилась и посмотрела на него в упор, – они не останавливаются на одном кадре.

Лео сглотнул.

– Думаешь, будет продолжение?

– Я не думаю, – Нора отвернулась и пошла дальше к машине. – Я знаю. Этот стержень с гравировкой – первый. Значит, будут другие. Нам нужно найти его раньше, чем он сделает следующий снимок.

Дождь усилился, заливая стекла машины, скрывая очертания парка, оранжереи, деревьев. Сент-Ивер снова стал серым, размытым, нерезким.

Но в голове Норы картинка становилась все четче с каждой секундой.

Глава 2: Проявка

Сент-Ивер продолжал плеваться мелкой, ледяной моросью.

Нора стояла у бетонного парапета перед входом в управление, вжав голову в плечи. Капюшон безразмерной худи был наброшен на голову, скрывая светлые волосы, которые от сырости окончательно превратились в непослушное облако. В правой руке она сжимала тонкий пластиковый стик одноразки. Короткая затяжка – и над её лицом на секунду повисло облако пара с приторным, совершенно неуместным запахом черничного чизкейка.

– Сладкая смерть в сером аду, – пробормотала она, глядя на то, как пар растворяется в грязном тумане.

Где-то слева, за бетонными блоками, огораживающими парковку для служебных машин, урчал генератор. Его монотонный гул смешивался с шумом дождя и далекими сиренами – Сент-Ивер никогда не спал по-настоящему, он только проваливался в тяжелую дрему, полную кошмаров. Где-то на окраинах сейчас просыпались люди, пили дешевый кофе, одевали детей в школы и понятия не имели, что в их городе ходит человек с камерой, для которого смерть – просто часть композиции.

Входные двери управления – массивные, обитые железом монстры, помнящие, наверное, еще забастовки докиберпанковской эпохи – хлопали каждые тридцать секунд, выплевывая и поглощая людей в одинаковых костюмах с одинаково пустыми лицами. Нора знала, что за этими дверями её ждет «совет старейшин». Так она называла про себя этот ритуал унижения, который повторялся каждый раз, когда дело выходило за рамки рядовой бытовухи. Коллективный разум из пяти-шести дебилов высшего ранга, чьим единственным достижением за последние тридцать лет было умение не проливать кофе на рапорты.

Идти туда не хотелось до физической тошноты.

«Сейчас они рассядутся по кругу, будут протирать очки и по очереди задавать вопросы, на которые у меня уже есть ответы, но которые они не поймут, даже если я нарисую их фломастером у них на лбах», – подумала она, делая еще одну затяжку. Сладкий дым защипал в горле, но она не кашлянула – привыкла. Тело давно перестало подавать сигналы, на которые стоило обращать внимание.

Её раздражало в них всё: их медлительность, их вера в «старую школу», их привычка называть её «милочкой» в те моменты, когда им не хватало аргументов. Они видели в ней девчонку, которая переиграла в компьютерные игры и теперь пытается учить их работе с живыми людьми и настоящими трупами. Она видела в них тормозной путь прогресса, живые ископаемые, чьи методы расследования устарели раньше, чем они успели дослужиться до своих кресел.

Харпер, который всё это время топтался в паре метров, нервно поглядывая на часы и переминаясь с ноги на ногу, наконец решился подойти. Его ботинки хлюпали по мокрому асфальту, и этот звук раздражал Нору даже больше, чем гул генератора.

– Мисс, нас ждут, – сказал он, поправляя мокрый воротник плаща. – Комиссар уже в конференц-зале. И там… там люди из отдела по борьбе с организованной преступностью. Они считают, что это разборки картелей.

Нора медленно выдохнула черничный пар прямо в лицо Харперу. Тот даже не поморщился – привык. За полгода их странного сотрудничества он привык к вещам и похуже.

– Картели, Харпер? Серьезно? – она наконец посмотрела на него, и в её глазах, обрамленных тенями, вспыхнула искра едкого веселья. – Конечно. Ведь мексиканские наркобароны славятся своей любовью к бальзамированию женщин в шелковых платьях и установке имплантатов в роговицу. Это же классика их почерка – перед тем как пытать врага, они сначала заставляют его закончить курсы по профессиональному освещению и макросъемке.