Алина Морриган – Тёмная сторона Сент-Ивера (страница 5)

Харпер замялся, поправляя галстук, который сидел на нем криво и явно был завязан второпях, возможно, прямо в машине по дороге.

– Я просто передаю то, что слышал в коридоре. Мне показалось, вы должны знать.

– В коридорах этого здания можно услышать только эхо умирающих нейронов, – Нора спрятала одноразку в карман худи, где уже покоилась медная пластинка с гравировкой. – Идемте. Чем раньше мы закончим этот цирк, тем быстрее я смогу вернуться в кабинет и попытаться не сдохнуть от скуки.

-–

Внутри управление встретило их запахом хлорки и дешевого освежителя воздуха «Хвойный лес», который в Сент-Ивере всегда пах не как лес, а как попытка скрыть запах разложения. В холле было пусто, только охранник на входе лениво листал новостную ленту на планшете да пара уборщиц натирала пол мастикой, от которой глаза слезились даже у Норы, привыкшей к химическим запахам старого здания. Где-то в глубине коридора надрывался телефон – никто не брал трубку, и он звонил уже, кажется, минут десять, въедаясь в мозг своей монотонной трелью.

Лифт ехал на пятый этаж вечность. Нора смотрела на свое отражение в затертой металлической панели: бледная, растрепанная, в одежде, которая была велика ей на два размера. Гений в упаковке от прогульщицы. Темные круги под глазами стали еще заметнее, губы потрескались от постоянного недосыпа и кофеина. Она отвела взгляд – не потому, что ей было стыдно, а потому что видеть себя в таком состоянии было просто скучно.

Лифт дернулся, двери открылись.

Пятый этаж пах иначе – здесь пахло бумагой, старой кожей кресел и дорогим табаком, который курил только комиссар Уайт, демонстративно игнорируя запрет на курение в здании. Коридор уходил вглубь, освещенный тусклыми лампами, половина из которых мигала, создавая эффект стробоскопа. Нора ненавидела этот коридор. Каждый раз, проходя его, она чувствовала себя приговоренной, которую ведут на казнь через скуку.

– Идемте, – бросила она Харперу и зашагала вперед, не оглядываясь.

-–

Тем временем в агентстве.

Лео сидел за своим столом, заваленным справочниками по оптике, и смотрел на три монитора одновременно. На левом – база данных пропавших без вести за последние три года. На центральном – увеличенное изображение отражения в зрачке жертвы, которое он вытаскивал уже два часа, слой за слоем, применяя фильтры, усиливая контрастность, убирая шумы. На правом – чат с сетью информаторов, где периодически всплывали сообщения, но пока ничего полезного.

Пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, что клавиши едва успевали отщелкивать назад. Лео не спал уже почти сутки, но адреналин гнал кровь быстрее кофеина. Он нащупал что-то важное. Он чувствовал это нутром, тем особым чутьем, которое появляется только после сотен часов, проведенных в архивах и базах данных.

На втором мониторе крутилась программа распознавания лиц – он прогнал через неё все фото с места преступления, пытаясь найти хоть одного свидетеля, хоть одного прохожего, который мог видеть убийцу. Пока безрезультатно – камеры вокруг оранжереи были отключены слишком вовремя.

– Давай, давай, – шептал он, прогоняя очередной алгоритм по базе профессиональных фотографов, имеющих допуск к съемкам в городских парках. – Где же ты, сукин сын…

На экране побежали строки. Лео замер, проглотил застрявший во рту бутерброд и подался вперед, почти касаясь носом монитора.

Сорок семь фамилий. Сорок семь фотографов с официальным допуском. Лео начал прогонять их через фильтр – кто заказывал нестандартное оборудование за последние два года. База таможни, к которой он имел нелегальный доступ через старые знакомые хакерские форумы, выдала результаты медленно, но верно.

Четыре фамилии.

Лео открыл их все в отдельных окнах и начал копать глубже. Соцсети, форумы, старые посты, упоминания в прессе. Трое были чисты – свадебные фотографы, детские утренники, корпоративы. А четвертый…

Четвертый заставил Лео замереть и перестать дышать.

Он забил в поиск «Милдхейвен кинотеатр смерть женщина». Через три минуты он нашел.

Заметка в местной газете двухлетней давности, маленькая, на задворках криминальной хроники: в обнаружено тело женщины. Предположительная причина смерти – сердечный приступ. Полиция не видит криминального следа».

Лео открыл фото с места происшествия – низкое качество, газетная верстка. Но даже сквозь пиксели он увидел. Поза. Она сидит в кресле кинтеатра. Руки на коленях, голова чуть повернута, взгляд на экран. Будто живая. И темное пятно на полу у ноги – то ли камень, то ли…

Он увеличил, прогнал через фильтры, усилил резкость. Металлический блеск. И цифры. Размытые, почти нечитаемые, но он разобрал – «001».

– Мать твою, – выдохнул Лео.

Пальцы сами потянулись к телефону. Он набрал Нору, но сбросил – она на совещании, нельзя. Тогда он схватил телефон и застучал по экрану, вбивая сообщение с такой скоростью, что пальцы начали сводить судорогой.

-–

Конференц-зал управления

Когда Нора и Харпер вошли в зал заседаний, там уже стоял гул. Пятеро мужчин в возрасте «пора на пенсию еще вчера» сидели вокруг длинного стола из полированного дерева. Уайт во главе – полноватый, с аккуратными седыми усиками и неизменным платком в нагрудном кармане пиджака. Рядом с ним – Моррисон из отдела по борьбе с организованной преступностью, сухой, жилистый тип с вечно поджатыми губами, который смотрел на Нору так, будто она была пятном на его идеально чистом столе. Еще трое – лица без имен, функции «быть фоном и кивать».

Но был и шестой.

Нора узнала его сразу. Капитан Блэквуд из внутренней безопасности – местный цербер, который терпеть не мог «посторонних» в полицейских делах. Высокий, лысоватый, с тяжелым взглядом исподлобья и квадратной челюстью, которая, казалось, была создана специально для того, чтобы перемалывать кости провинившихся. Он сидел в углу, скрестив руки на груди, и смотрел на Нору так, будто она уже была виновата во всех грехах города, включая прошлогодний потоп и недавний скачок цен на хлеб.

В центре стола на огромном мониторе застыл снимок из оранжереи. Голубое платье. Мертвый взгляд. Пальмы на заднем плане, подсвеченные прожекторами так, что создавали эффект театральной сцены.

– О, а вот и наша… консультант, – произнес Уайт, и его голос сочился фальшивой приветливостью. Он улыбнулся так, будто увидел забавного зверька в зоопарке – вроде мило, но лучше через стекло. – Мы как раз обсуждали теорию ритуального убийства, мисс.

Нора не села. Она остановилась у самого входа, засунув руки в карманы худи и чуть ссутулившись. Она знала, как выглядит со стороны – подросток, которого забыли забрать из школы. И это было её преимуществом.

– Ритуального? – переспросила она, и в её голосе зазвучал металл, который заставил Уайта осечься. – И в каком же культе принято использовать выдержку «одна шестидесятая» и ISO сто? Культ свидетелей святого Николя и его объектива?

В зале повисла тишина. Старики переглянулись.

– Мисс, – подал голос Блэквуд из угла. Голос у него был низкий, скрежещущий, как несмазанные петли на двери старого склада. – Мы тут пытаемся работать серьезно. Расследуем убийство. Если у вас есть что сказать по делу – говорите. Если нет – не отнимайте время у людей, которые заняты настоящей работой.

Нора медленно перевела на него взгляд. В её глазах не промелькнуло ни тени эмоций – только усталость и легкое любопытство, как у биолога, рассматривающего новый, не слишком интересный вид насекомого.

– О, – сказала она ровно, без тени удивления. – Капитан Блэквуд. Какая честь. Я думала, вас перевели в архив год назад. Или вы там не прижились? Слишком мало бумажек? Слишком тихо?

Блэквуд побагровел так, что даже лысина приобрела розоватый оттенок.

– Следи за языком, девочка. Я тут двадцать пять лет прослужил, пока ты в пеленки писала. Я таких умников знаешь сколько перевидал? Все в частные детективы подались, когда их поперли со службы за профнепригодность.

– Девочка? – Нора даже не повысила голоса. Она говорила все так же ровно, скучающе, будто обсуждала погоду. – Капитан, мне двадцать три. Я не девочка. И пока вы тут учили меня следить за языком и вспоминали свои двадцать пять лет выслуги, в городе появился труп с пластинкой в земле. Хотите посмотреть?

Она достала из кармана медную пластинку и с негромким, но отчетливым стуком положила её на полированную поверхность стола. Пластинка блеснула под светом ламп, и все пятеро уставились на неё, как кролики на удава.

– Это «002», – сказала Нора, отчеканивая каждую цифру. – Второй кадр.

Блэквуд встал, подошел к столу, взял пластинку, повертел в пальцах, поднес к глазам, потом отодвинул, будто она могла его укусить.

– И что? – усмехнулся он. – Какая-то железяка. Мало ли мусора валяется под ногами? Может, это просто деталь от старой камеры. Или брелок. Или вообще черт знает что. Вы, молодые, вечно ищете тайные знаки там, где их нет.

– Мусор, – повторила Нора. Она зевнула – коротко, прикрыв рот ладонью, совершенно искренне. – Капитан, вы когда-нибудь снимали на профессиональную камеру? Хотя бы в руки держали что-то сложнее мыльницы?

– Не вижу связи.

– Я вижу. ISO 100 – это минимальная чувствительность матрицы. Используется при идеальном освещении, в студии, когда нужно максимальное качество, минимальное зерно. Наш убийца – фотограф. Он делает студийные портреты на натуре, с выносным светом, с подсветкой. И он нумерует свои работы. Это второй. Понимаете? Второй. До него был первый. И, возможно, будет третий.