Алина Морриган – Тёмная сторона Сент-Ивера (страница 1)
Алина Морриган
Тёмная сторона Сент-Ивера
Сент-Ивер за окном напоминал затекший аквариум. Серый, холодный и абсолютно неподвижный. Рыбы давно сдохли, вода превратилась в студень, а водоросли – в каменные джунгли небоскребов. За мутным стеклом, которое не мыли, кажется, с начала Эпохи Сборки, тяжелые капли дождя не падали, а сползали по вертикали, оставляя за собой мутные дорожки. Где-то там, внизу, по мостовым текли такие же серые люди, укрываясь зонтами из дешевого пластика, но сюда, на четвертый этаж старого здания, не долетало ни звука их шагов, ни сигналов автомобилей. Город молчал, как немое кино.
Помещение, которое значилось в документах как «Детективное агентство «Темная сторона», не видело ремонта с тех пор, как электричество стало нормой жизни. Возможно, даже раньше. Обои цвета засохшей горчицы пузырились в углах, и в этих пузырях, казалось, застыла сама эпоха – вздохи прежних владельцев, обрывки телефонных разговоров, запах дешевого табака, которым здесь давно не курили. По высокому потолку, теряющемуся в полумраке, тянулись трещины, похожие на карту неизвестного материка – материка, который никто не хотел открывать. Здесь пахло сложно и густо: старой бумагой, чей целлюлозный дух въелся в стены, озоном от вечно работающих мониторов и застоявшейся пылью, которая поднималась в воздух тончайшей взвесью, если сделать резкое движение.
Вдоль стен выстроились четыре массивных стола из мореного дуба. И ни один из них не был пуст.
Первый стол, ближе к двери, утопал в ровных стопках папок с разноцветными корешками. На каждой – аккуратная наклейка с датой и шифром. Ручка с синими чернилами лежала строго параллельно краю стола, рядом – лупа на подставке и стаканчик для канцелярских принадлежностей, где карандаши торчали по росту, как солдаты на плацу. На мониторе, выключенном и прикрытом от пыли полиэтиленовым чехлом, стояла фарфоровая кружка с отбитой ручкой – в ней кто-то когда-то держал карандаши, но давно забыл. Стул за этим столом был задвинут идеально ровно, словно его хозяин вышел на минуту и вот-вот вернется.
Второй стол, напротив, представлял собой полную противоположность. Здесь царил организованный хаос: раскрытые справочники лежали стопками друг на друге, из-под них торчали распечатки каких-то графиков, а на самом верху громоздилась пепельница, полная окурков – хотя в агентстве никто не курил уже месяц, с тех пор как Нора вышвырнула последнюю пачку сигарет в окно. На спинке стула висел мужской пиджак – дорогой, из хорошей ткани, но давно не глаженный. Кто-то оставил его здесь и забыл. Или не захотел забирать.
Третий стол, самый дальний от входа, принадлежал Лео. И если остальные столы хранили молчаливые тайны своих хозяев, этот стол кричал. Кричал проводами, мониторами и пустыми банками из-под энергетиков.
Три монитора стояли полукругом, создавая иллюзию командного центра космического корабля. Центральный – самый большой, с разбитым в левом верхнем углу пикселем, который теперь светился зеленой точкой независимо от того, что показывалось на экране. Левый – вертикально ориентированный, на нем бесконечным потоком бежали строки кода, сменяя друг друга быстрее, чем глаз успевал уловить хоть одно слово. Правый – разделенный на двенадцать маленьких окон, в каждом из которых мелькали кадры с городских камер наблюдения, графики, схемы и какие-то непонятные непосвященному глазу интерфейсы.
Клавиатура, стоящая перед мониторами, была наполовину залита чем-то липким и сладким – остатки энергетика, опрокинутого вчера ночью, когда Лео отключался от усталости прямо за работой. Рядом с клавиатурой возвышалась целая башня из пустых банок: «Burn», «Volt», «Black Monster» – всех цветов и степеней ядовитости. Некоторые были смяты в лепешку одним движением, другие аккуратно поставлены друг на друга, создавая карточный домик из алюминия и кофеина.
Мышь не водилась по столу уже месяц – Лео управлял всем с клавиатуры, горячими клавишами и голосовыми командами, которые отдавал в микрофон на очках. На самом краю стола, придавленная стопкой старых журналов по программированию, лежала открытая пачка печенья – половина уже съедена, остальное раскрошилось и смешалось с проводами.
Под столом, опутанные кабелями, гудели два системных блока – Лео собрал их сам из старых запчастей, и они работали с таким шумом, будто внутри каждого сидел маленький реактивный двигатель. Вентиляторы выдували теплый воздух, от которого в углу Лео всегда было на пару градусов теплее, чем в остальном помещении.
Стул за этим столом был продавлен так, что принимал форму тела Лео с хирургической точностью. На спинке висела старая джинсовка с нашивками групп, о которых никто кроме него уже не помнил.
Четвертый стол, в самом углу у окна, принадлежал Норе. Здесь жизнь не просто теплилась – она била ключом. Стол задыхался под горой распечаток. Бумажные сталагмиты громоздились на спектрограммах, те покоились на раскрытых справочниках по токсикологии, психологии и криминалистике, а венчали эту башню россыпь пустых блистеров от таблеток и надкусанное яблоко, успевшее стать коричневым. Рядом с клавиатурой, заляпанной следами кофе, валялся огрызок карандаша и несколько скомканных листов – неудачные попытки набросать схему, которую Нора в итоге нарисовала прямо на обоях за своим столом.
За третьим столом, там, где громоздились объективы и справочники по оптике, сидел Лео. Молоденький паренек, чуть младше Норы – на вид ему можно было дать лет девятнадцать, не больше. Светлые, вечно взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, словно он только что встал с кровати и забыл причесаться. Очки в тонкой металлической оправе сползли на кончик носа, но он их не поправлял – все внимание было приковано к трем мониторам, которые он умудрился втиснуть между стопками книг.
Пальцы Лео порхали над клавиатурой, выстукивая сложные ритмы команд. На центральном экране мелькали потоки данных – сводки городских камер наблюдения, перехваченные полицейские частоты, финансовые транзакции подозрительных счетов. Левый монитор транслировал прямые эфиры с двадцати трех точек Сент-Ивера одновременно. Правый – держал открытым чат с сетью информаторов, где время от времени всплывали сообщения, закодированные так хитро, что сам Лео иногда тратил минуты на расшифровку.
Он работал в три руки, не отрываясь, и при этом умудрялся жевать второй бутерброд с синтетической колбасой, зажав его между мизинцем и безымянным пальцем левой руки. На спинке его стула висела старая джинсовка с нашивками групп, о которых никто кроме него уже не помнил.
Внезапно на центральном экране вспыхнуло оранжевое окно оповещения. Лео замер на секунду, проглотил бутерброд почти не жуя и ткнул пальцем в иконку. На экране развернулась карта города, и по ней побежала зеленая точка. Трекер, вшитый в пропуск детектива Харпера из департамента полиции, исправно передавал сигнал. Лео глянул на время прибытия, бросил быстрый взгляд на диван в углу комнаты и едва слышно хмыкнул.
– Эй, Нор, – позвал он негромко, не повышая голоса. – Там Харпер через три минуты будет. Топает от парковки.
Ответа не последовало.
Лео обернулся.
В углу комнаты, на старом кожаном диване, чья обивка давно покрылась сетью мелких трещин, похожих на морщины на лице очень старого человека, спала Нора. Завернутая в колючий плед, она едва заметно посапывала. Из-под шерстяного кокона выбивались спутанные пряди светлых волос – длинные, до лопаток, они разметались по подушке золотистым ореолом. В этом тусклом свете, пробивающемся сквозь грязное окно, она казалась совсем юной, почти подростком, который провел всю ночь за компьютерными играми или чтением запрещенных книг из андеграундных архивов.
Тонкие черты лица, прямой нос и длинные ресницы выдавали в ней редкую, хрупкую красоту, которую она старательно прятала за мешковатой одеждой и вечным отсутствием сна. Сейчас, в расслабленном состоянии, она была почти беззащитна, но даже во сне брови ее были чуть нахмурены, словно где-то в подсознании процессор ее мозга продолжал перебирать улики, сопоставлять факты и отбрасывать ложные версии.
Лео вздохнул. Он знал: будить Нору – занятие неблагодарное. Но Харпер платил за информацию исправно, а исправно платящие клиенты стоили того, чтобы ради них хотя бы попытаться разбудить спящего гения.
Он встал из-за своего стола, лавируя между стопками книг на полу, подошел к дивану и аккуратно тронул Нору за плечо.
– Нор. Восходящее солнце. Детектив Харпер. Через две минуты.
Нора не шелохнулась, но посапывание прекратилось. Она не открыла глаз. Просто лежала, и Лео знал – она уже не спит. Ее мозг вынырнул из сна мгновенно, без обычной для людей минуты растерянности. Сейчас она слушала. Сканировала. Анализировала.
Лео вернулся за свой стол, уселся в кресло и сделал вид, что поглощен мониторами. Ровно в ту секунду, когда зеленая точка на карте поравнялась с дверью агентства, в коридоре раздались шаги.
Сухие. Четкие. Трижды.
Звук был коротким, деловым, без тени сомнения.
Лео глянул на диван. Нора по-прежнему лежала с закрытыми глазами, но он знал: она слушает шаги так же внимательно, как если бы смотрела на идущего человека. Вес обуви – тяжелые ботинки на микропоре, казенная обувь. Ритм – уверенный, но с заминкой у порога, как у человека, который не знает, можно ли ему входить.