Алина Морриган – Темная сторона Сент-Ивера (страница 7)

В холле было все так же пусто и пахло хлоркой. Охранник поднял голову, проводил их взглядом и снова уткнулся в планшет. Уборщицы уже ушли — пол блестел влажной мастикой, отражая тусклый свет ламп.

Они вышли под дождь.

Сент-Ивер встретил их все той же мелкой, ледяной моросью, которая, казалось, не прекращалась здесь никогда. Нора подняла капюшон, вжала голову в плечи и зашагала к машине.

В кармане лежала пластинка с номером два. В голове крутились обрывки информации, складываясь в смутную, пока еще нечеткую картину. Где-то в этом городе жил человек, который два года назад сделал первый кадр. И если он придерживается своей нумерации, третий кадр — только вопрос времени.

Нора чувствовала его присутствие почти физически — как запах озона перед грозой, как вибрацию в воздухе перед землетрясением.

Он был рядом. Он дышал с ней одним воздухом.

И он только начинал.

Глава 3: Экспозиция

Машина Харпера медленно пробиралась сквозь промзону. Район доков Сент-Ивера выглядел так, будто город пытался здесь что-то спрятать и забыл, что именно. Ржавые скелеты портовых кранов застыли над серой водой, напоминая доисторических чудовищ, которые умерли прямо стоя, не успев лечь. Чайки сидели на их верхушках неподвижными изваяниями, и только ветер шевелил перья — редкие, грязные, с обломанными кончиками. Где-то вдалеке утробно гудел туманный горн, хотя тумана не было — просто город подавал голос, будто больной зверь, которому снятся кошмары.

Низкие кирпичные склады на Керк-роуд смыкались над узкой мостовой, воруя остатки дневного света. Стены здесь были покрыты граффити — старыми, выцветшими, поверх которых кто-то рисовал новые, а поверх тех — еще новые, так что последние слои превращались в многослойный пирог из чужой боли, злости и отчаяния. Фонари не горели — то ли экономили, то ли просто забыли, что этот район вообще существует. В лужах плавал мусор, который никто не убирал годами, и редкие прохожие — если они тут вообще бывали — обходили лужи по кривым траекториям, вжимая головы в плечи.

Нора сидела на заднем сиденье, закрыв глаза. Её пальцы методично перебирали в кармане медную пластинку «002». Она делала это неосознанно — когда мозг работал на пределе, тело требовало хоть какого-то ритмичного движения, чтобы не провалиться в сон. Большим пальцем она водила по гравировке, читая цифры на ощупь, как слепой читает книгу. ISO 100. Второй кадр. А где-то там, в темноте, ждал своего часа третий.

— Адрес через два квартала, — подал голос Харпер, вглядываясь в навигатор, который упорно пытался перестроить маршрут по несуществующим улицам. Экран то и дело мигал красным, предлагая «альтернативные пути», которых в реальности не существовало. — Мисс, вы уверены, что этот Вейн… ну, что он вообще захочет говорить? Такие мастера, они обычно закрытые, не любят полицию… Да и вообще чужих.

— Он захочет, — ответила Нора, не открывая глаз. Голос её звучал ровно, но в нем чувствовалась та особенная усталость, когда слова приходится вытаскивать из себя силой. — Когда я скажу ему, что его оборудование использовали для убийства, он захочет. Мастера — они как художники. Им важно, что выходит из-под их рук. Они вкладывают душу в каждую деталь. А тут такое… узнать, что твоя работа стала инструментом смерти. Это бьет сильнее любого допроса.

Харпер хмыкнул, но спорить не стал. Он уже привык, что Нора видит людей насквозь — не потому что читает мысли, а потому что понимает мотивы. Каждого. Даже тех, кого никогда не встречала.

В этот момент телефон Харпера, лежащий на приборной панели, ожил громкой трелью. Вибрация отдавала в пластик, создавая дребезжащий звук, от которого Нора поморщилась — звук резанул по ушам, как нож по стеклу. На экране высветилось: «Морг. Доктор Эймс».

— Это по нашей жертве, — Харпер глянул на Нору в зеркало заднего вида, будто спрашивая разрешения, и нажал на громкую связь. — Да, Эймс, я слушаю.

— Детектив? — голос женщины-патологоанатома звучал удивленно и растерянно. Такой тон Харпер слышал у неё только однажды — когда вскрытие жертвы пожара показало, что человек сгорел заживо, а не погиб до возгорания. Тогда Эймс не спала трое суток, перепроверяя результаты. — Я только начала первичный осмотр, но здесь… здесь чертовщина какая-то. Я такого за пятнадцать лет не видела. Слушайте, я пока не могу установить причину смерти, но…

— Причина смерти — острая сердечная недостаточность на фоне введения миорелаксантов короткого действия, — не открывая глаз, ровным голосом произнесла Нора с заднего сиденья.

В трубке повисла мертвая тишина. Харпер чуть не выкрутил руль в сторону, бросив на Нору ошарашенный взгляд через зеркало. Машина вильнула, зацепила колесом лужу, и грязная вода веером разлетелась по пустой мостовой, окатив ржавые контейнеры у обочины.

— Кто это сказал? — голос доктора Эймс стал колючим, профессиональная гордость вступила в схватку с растерянностью. — Откуда вы… подождите. Я как раз хотела сказать про полное отсутствие трупных пятен на спине и задней части бедер. Вы что, уже получили мои предварительные записи? У меня утечка?

— Потому что её не транспортировали лежа, — Нора открыла глаза и подалась вперед, к телефону. Голос её звучал устало, но четко, как зачитанная вслух инструкция. — Эймс, посмотрите на слизистую рта. Там должен быть едва заметный налет синеватого оттенка. Фотограф использовал газообразный стабилизатор, чтобы зафиксировать мимику до того, как ткани начнут опадать. И проверьте глазное дно. Вы найдете там микро-проколы в районе зрительного нерва.

— Микро-проколы… — послышался шорох инструментов на том конце, звон металла, приглушенное ругательство, когда Эймс уронила пинцет. — Есть. Боже мой, их почти не видно под линзой. Я чуть не пропустила. Но зачем? Зачем прокалывать глазное дно у мертвого человека? Это же…

— Чтобы расширить зрачок принудительно и зафиксировать его в таком состоянии, — Нора снова откинулась на спинку сиденья, потеряв интерес к разговору. Она смотрела в потолок машины, где к обшивке прилипло дохлое насекомое. — Свет прожекторов в оранжерее был слишком ярким. Живой зрачок сузился бы в точку, и кадр потерял бы всю глубину, весь смысл. Ему нужны были «черные дыры». Бездонные глаза, в которых тонет свет. Он их сделал. Химия плюс механика. И ни одной случайности.

Пауза. В трубке слышалось только тяжелое дыхание Эймс.

— И еще, — добавила Нора, не меняя тона. — В желудке будет пусто, но в пищеводе вы найдете следы дистиллированной воды. Он поил её перед самым концом. Не заставлял пить, а именно поил — маленькими глотками, смачивая губы. Чтобы губы блестели естественно, без использования глицерина и помады. Чтобы в кадре был эффект живой, влажной плоти. Он перфекционист, Эймс. Маньяк-перфекционист. Он не терпит фальши. Даже в мелочах.

Харпер немедленно затормозил у обочины, хотя до нужного адреса оставалось еще метров сто. Он просто не мог вести машину. Руки дрожали на руле. Он смотрел на Нору в зеркало заднего вида так, будто она сама только что призналась в убийстве.

— Откуда… — начал он, сглатывая ком в горле. Голос сорвался, пришлось прокашляться. — Откуда вы это знаете? Вы же даже тело не трогали. Вы просто… посмотрели на неё. Стояли в трех метрах.

— Вы видите тело, Харпер, — Нора перевела взгляд с дохлой мухи на его отражение в зеркале. — А я вижу техническое задание. Чтобы получить такой снимок при таком освещении и при такой выдержке, модель должна быть неподвижна как каменное изваяние, но при этом выглядеть абсолютно живой. Это физика, химия и анатомия, детектив. Никакой магии. Только очень много жестокости, возведенной в степень искусства. И очень много знаний. Тот, кто это сделал, не просто убийца. Он — профессионал. В своей области.

Она толкнула дверь машины и вышла в промозглую сырость Керк-роуд. Воздух здесь пах иначе, чем в центре — солью, ржавчиной, дешевой рыбой и чем-то еще, химическим, сладковато-едким, что производили склады поглубже в промзоне. Нора глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Дождь тут же начал оседать на волосах, на плечах, на ресницах.

— Эймс! — крикнул Харпер в трубку, пытаясь одновременно заглушить двигатель и вытащить ключи из замка зажигания. — То, что она сказала про воду и проколы… это правда? Вы подтверждаете?

— Я… я только что подтвердила воду, — голос патологоанатома дрожал, в нем слышалось что-то похожее на шок. — Следы дистиллированной воды в пищеводе. Но, Харпер, откуда ваша помощница узнала про миорелаксанты? Я еще даже кровь на токсикологию не отправила! Это невозможно!

— Она не помощница, Эймс, — выдохнул Харпер, глядя на удаляющуюся фигуру Норы, которая уже стояла у двери мастерской. — Она — «Темная сторона». Просто… просто пришлите отчет, когда будет готово. И, Эймс… спасибо.

Он бросил телефон на сиденье и выскочил под дождь, на ходу застегивая плащ. Ботинки тут же промокли — лужи здесь были глубиной с небольшие озера.

Нора уже стояла у тяжелой стальной двери, на которой мелом было выведено: «Мастерская Э. Вейн. Оптика». Буквы расплылись от влаги, но читались четко — старик явно обновлял надпись регулярно, может, раз в неделю. Дверь была старой, промышленной, с массивными петлями, покрытыми слоем ржавчины, и глазком на уровне лица — маленьким, почти незаметным, но Нора знала, что сейчас за этим глазком кто-то стоит и рассматривает их.