Алина Морриган – Темная сторона Сент-Ивера (страница 6)

Она достала из кармана медную пластинку и с негромким, но отчетливым стуком положила её на полированную поверхность стола. Пластинка блеснула под светом ламп, и все пятеро уставились на неё, как кролики на удава.

— Это «002», — сказала Нора, отчеканивая каждую цифру. — Второй кадр.

Блэквуд встал, подошел к столу, взял пластинку, повертел в пальцах, поднес к глазам, потом отодвинул, будто она могла его укусить.

— И что? — усмехнулся он. — Какая-то железяка. Мало ли мусора валяется под ногами? Может, это просто деталь от старой камеры. Или брелок. Или вообще черт знает что. Вы, молодые, вечно ищете тайные знаки там, где их нет.

— Мусор, — повторила Нора. Она зевнула — коротко, прикрыв рот ладонью, совершенно искренне. — Капитан, вы когда-нибудь снимали на профессиональную камеру? Хотя бы в руки держали что-то сложнее мыльницы?

— Не вижу связи.

— Я вижу. ISO 100 — это минимальная чувствительность матрицы. Используется при идеальном освещении, в студии, когда нужно максимальное качество, минимальное зерно. Наш убийца — фотограф. Он делает студийные портреты на натуре, с выносным светом, с подсветкой. И он нумерует свои работы. Это второй. Понимаете? Второй. До него был первый. И, возможно, будет третий.

Моррисон вмешался, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло:

— У нас есть оперативная информация о новых группах, которые активизировались в городе. Они используют нестандартные методы устрашения, возможно, это часть какого-то ритуала…

— Да плевать я хотела на вашу оперативную информацию, — отрезала Нора. Голос её стал тише, но от этого только страшнее. — У вас труп женщины без следов насилия, без следов борьбы, без следов сексуального насилия, без отпечатков, без свидетелей. С идеальной позой, идеальным макияжем и взглядом, устремленным прямо в объектив несуществующей камеры. А вы несете мне про картели и ритуалы.

Блэквуд усмехнулся, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— Ты думаешь, мы поверим, что какая-то девчонка в мятой кофте, разбирается в этом лучше, чем целый отдел с экспертами и криминалистами?

Нора посмотрела на него долгим, скучающим взглядом. В этом взгляде не было злости, не было раздражения — только бездна усталости и легкое удивление, что такие люди до сих пор занимают свои кресла.

— Капитан, — сказала она устало, поправляя сползший с плеча капюшон, — мне вообще плевать, во что вы верите. Вы можете верить в инопланетян, в масонов, в рептилоидов, в теорию плоской Земли и в то, что Солнце вращается вокруг вас лично — это ваша личная драма, ваше право. Я здесь не для того, чтобы вас переубеждать.

Она обвела взглядом застывших мужчин — Уайта, Моррисона, троих безымянных, Блэквуда. Никто не шевелился.

— Думайте что хотите, господа. Ищите картели, ритуалы, происки ЦРУ, масонские заговоры — мне без разницы. Трупы у вас всё равно будут. Они будут появляться с той периодичностью, которую выберет фотограф. Может, завтра. Может, через неделю. Может, через месяц. Я не знаю его ритма. Но он будет снимать дальше, потому что такие, как он, не останавливаются. Это не просто убийства. Это его искусство. Его жизнь. Его смысл.

Она помолчала, давая словам осесть в тишине зала.

— А без меня вам их не разгадать. Потому что вы даже не понимаете, куда смотреть. Вы будете искать отпечатки там, где их нет, мотивы там, где их не существует, и свидетелей, которых не существует в природе. А он будет смеяться над вами и готовить следующий кадр.

Пауза повисла в воздухе, густая, как сироп, тяжелая, как свинец.

— Но вы же не любите признавать, что двадцатитрехлетняя девчонка в мятой худи, которая спит на диване и жрет энергетики, видит дальше, чем весь ваш отдел с его тридцатилетним опытом и коллекцией дипломов на стенах. Я понимаю. Эго — штука хрупкая. Особенно когда оно полируется годами начальственных кресел.

Она зевнула — снова коротко, прикрыв рот ладонью, совершенно искренне, без капли притворства.

— Так что давайте без иллюзий. Вы даете мне доступ к базам — я работаю. Не даете — я ухожу спать, потому что я реально хочу спать, у меня глаза слипаются, а вы через неделю вызываете меня снова, когда найдете третий труп и окончательно запутаетесь в своих версиях. Мне несложно, я высплюсь, кофе попью, может, даже поем чего-нибудь горячего впервые за двое суток.

Она развернулась и сделала шаг к двери, даже не ожидая ответа.

— Стоять, — рявкнул Блэквуд.

Нора остановилась, но не обернулась. Только плечо чуть дернулось — то ли усмешка, то ли усталость.

— Ты думаешь, ты самая умная? — голос капитана сочился ядом, въедался в спину, пытался прожечь дыру в худи. — Думаешь, без тебя не разберемся? Думаешь, мы тут все идиоты, а ты одна гений?

— Капитан, — ответила Нора, глядя в дверной косяк с легкой патиной времени, — я не думаю, что я самая умная. Я просто знаю, что вы — самые тупые. И это не оскорбление, это не субъективное мнение, это медицинский факт, подтвержденный статистикой нераскрытых дел в вашем отделе за последние пять лет.

Она медленно повернулась, встретилась с ним взглядом.

— Вы работаете методами двадцатилетней давности. Вы игнорируете новые технологии. Вы не умеете читать следы, которые оставляет современный убийца — цифровые следы, оптические, химические, поведенческие. Вы мыслите категориями «ограбление», «ревность», «разборки». А мир ушел вперед. И пока вы будете мерить всё старыми лекалами, он будет снимать. Кадр за кадром.

Она обвела взглядом зал.

— Сколько у вас нераскрытых убийств за последние два года, капитан? Сорок? Пятьдесят? А сколько из них могли быть связаны между собой? Вы даже не проверяли. У вас нет системы. У вас нет аналитики. У вас есть только старые папки и уверенность, что если вы чего-то не видите, значит, этого не существует.

Блэквуд открыл рот, чтобы рявкнуть что-то еще, но Моррисон его опередил. Он встал, подошел к окну, постоял там секунду, глядя на серый город, и сказал жестко, без тени сомнения:

— Хватит. Блэквуд, сядьте и заткнитесь.

Капитан замер, сверля Нору взглядом, полным ненависти, но сел. Сел и скрестил руки на груди, как нашкодивший школьник, которого поставили в угол.

Моррисон медленно повернулся к Норе. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом — не враждебным, не насмешливым, а каким-то новым, будто видел её впервые.

— Бумаги будут через час, — сказал он. — Доступ ко всем базам, какие запросите. Люди из наружки в вашем распоряжении. Координация через Харпера. Работайте.

Нора чуть повела плечом — не кивок, так, полужест, обозначающий, что она услышала.

— Угу.

И вышла, не добавив ни слова.

— —

В коридоре Нора выдохнула так, будто все это время не дышала. Прислонилась спиной к холодной стене, покрытой дешевой краской, и закрыла глаза. В голове гудело — то ли от недосыпа, то ли от адреналина, то ли от всего сразу.

— Ненавижу это место, — прошептала она одними губами.

Харпер стоял рядом, боясь пошевелиться. Он видел, как дрожат её пальцы, спрятанные в карманах худи, как пульсирует жилка на виске. Он знал, что каждая такая встреча выжимает из неё остатки сил, которые и так на исходе.

— Мисс, — начал он осторожно, — может, кофе? Или поесть чего-нибудь? Я знаю тут рядом…

— Потом, — оборвала Нора, не открывая глаз.

В кармане завибрировал телефон. Три вибрации подряд — сообщение. Нора достала, глянула на экран.

И замерла.

— Харпер, — сказала она тихо, и в этом тихом голосе вдруг исчезла вся усталость. — У нас есть имя.

Харпер подался ближе.

— Эдриан Хемсфорт. Фотограф. Сорок два года. Два года назад работал в Милдхейвене. Оттуда уехал сразу после того, как там нашли мертвую женщину в кино. Дело закрыли — сердечный приступ. Но Лео нашел фото с места. Там пластинка. «001».

Харпер побелел так, что даже губы потеряли цвет.

— То есть… он уже убивал? Два года назад?

— Он уже снимал, — поправила Нора, открывая глаза и глядя куда-то в конец коридора, где мигали тусклые лампы. — Два года назад был первый кадр. Потом, видимо, перерыв. Или мы просто не нашли другие. А сейчас — второй. Вопрос только в том, сколько их было между.

Она оттолкнулась от стены, сунула телефон в карман.

— Лео пишет, что Хемсфорт заказывал кольцевую вспышку ручной работы у мастера в старом городе полгода назад. Значит, готовился. Выбирал оборудование. Планировал.

— И мы можем выйти на него через мастера? — спросил Харпер с надеждой.

— Можем, — кивнула Нора и зашагала к лифту. — Если мастер захочет говорить. Если он вообще помнит заказчика. Если Хемсфорт не подстраховался и не пришел в маске. Много если, Харпер. Но это первый след за два года.

Лифт открылся, принимая их в свою тусклую кабину с затертыми кнопками и запахом застоявшегося табака.

— Адрес мастера у тебя? — спросила Нора, когда двери закрылись.

— Лео скинул, — Харпер уже тыкал в навигатор. — Старый город, район доков, улица Керк-роуд. Там мастерские, склады, художественные галереи.

— Художественные, — повторила Нора задумчиво. — Интересно, наш фотограф там только оборудование заказывал или тусовался тоже?

— Думаете, он мог быть частью какой-то тусовки?

— Не знаю, Харпер. Но художники любят тусоваться с художниками. Обсуждать свет, композицию, технику. Возможно, кто-то его знает. Возможно, кто-то даже видел его работы.

Лифт мягко стукнул, выпуская их на первом этаже.