Алина Мещерякова – Мы – за чертой (страница 4)

За чертой. День первый. День

На том конце провода царило оглушенное молчание. Конечно, не каждый день лучшая подруга приходит к тебе с такими вот новостями. Я сидела в отеле на кровати и молча слушала тишину. Там, в подмосковной деревне, в гостях у бабушки и дедушки, Вика пыталась взять себя в руки, чтобы дать мне хоть какой-то совет. Мне не хотелось ничего говорить. Я и признание-то с трудом выдавила из себя только потому, что мне срочно нужно было поделиться этим с кем-то, кто хорошо меня знает и может морально обнять.

С Викой нас связывала давняя и внезапно случившаяся дружба, когда в одиннадцатом классе я перешла в школу, в которой обещали подготовить к поступлению в пресловутые лучшие ВУЗы страны. Мы встретились на первом собрании класса в середине июля, когда я еще даже не была до конца зачислена. Она же училась там с первого класса. Нам рассказывали какие-то скучные вещи про организацию учебной жизни, а я старательно записывала все в блокнот, чтобы потом передать родителям – их тогда не было в городе, и мне было строго наказано отчитаться после собрания. Помню, ее поразили мои рассказы о кочевой жизни и учебе в частной школе, где летние каникулы начинаются только в конце июня, а я сделала комплимент ее кудряшкам – мои-то волосы были прямые настолько, что с трудом завивались даже на плойку. Это был тот случай, когда противоположности притянулись и оказались не такими уж и разными.

В конце одиннадцатого класса мы обе заранее сдали экзамен по математике и, освободившиеся от уроков, часы проводили в кофейне возле школы, где каждая готовилась к поступлению на свой факультет – я шла на экономический, а Вика готовилась быть психологом. После школы мы оказались в разных институтах, и жизнь начала принимать совсем неожиданные формы. Мы казались порой такими разными, что общие знакомые удивлялись, почему мы вообще дружим, но мы-то знали о той особенной связи, которая не разрывается с годами, если только она – настоящая.

Мы могли не видеться по полгода и все равно знать друг о дружке каждую мелочь, даже если общение заключалось в нескольких сообщениях или коротком звонке. Нормально поговорить удавалось только во время совместных поездок, и у нас даже появилась шутка, что нужно увезти кого-то из нас в другую страну, чтобы нормально поговорить – хотя обычно из нас двоих именно у Вики всегда было меньше свободного времени.

Когда мы закончили учебу, они с парнем перебрались в Сербию, забрав с собой собаку и годы совместных воспоминаний. Ее молодой человек был почти на десять лет старше и вскоре открыл там филиал своего московского бизнеса, а Вика устроилась в школу психологом, и теперь мы виделись еще реже. В основном, когда она приезжала в Москву навестить родственников, так что мои угрозы приехать к ним в Белград так и оставались только словами. Мы пережили вместе поступление, выпускные экзамены и диплом, не одно и не два разбитых сердца и мои попытки выучить итальянский (не слишком удачные) вместе с ее (более успешными) попытками выучить сербский. Поэтому, когда жизнь подкинула очередной сюрприз в виде всего, что случилось, я ни на секунду не сомневалась в том, кто может дать дельный совет.

Когда я добралась до отеля, ватный туман, заполнявший мою голову с самого момента, как была проведена черта, понемногу рассеялся, но легче так и не стало. Вместо того чтобы пойти на море, я спустилась в спортзал отеля и пошла на групповое занятие йогой в гамаках. Надежда, что положение вниз головой придаст мне сил, однако, не оправдалась. Тогда я вернулась в номер и тут же уснула, едва моя голова коснулась подушки. Сказывалась практически бессонная ночь.

Сновидения бродят по подсознанию тревожными образами событий, происходивших днём. Каждый раз я ныряю в блаженный омут с надеждой на отдых, но получаю в лучшем случае короткую передышку, полную демонов и страхов. Но этот сон – он другой. Спокойный. Тёплый. Не помню таких уже очень давно. Мне снится девочка. У неё медовые июньские локоны, ещё не успевшие обрести свой настоящий цвет, и пронзительные карие глаза. Я обнимаю ее – очень осторожно, как трогают дикого зверька, который впервые доверился и подставил голову для прикосновения. Кадр сменяется, и вот мы с ней на детской площадке катимся с горки. Мы говорим о чем-то, смеёмся, но я не слышу слов. На ней голубое платье и панамка с кошачьими ушками. Она становятся для меня якорем, за который то и дело цепляются глаза. Я не знаю, кто эта девочка и как ее зовут. Никаких деталей или контактных данных. Знаю только, что теперь эта девочка очень важна для меня. Пробуждение оставляет на губах горьковатый привкус, словно от слабо разбавленного джина, но на душе легко. Я знаю, что все делаю правильно, даже если сейчас мне непросто это принять.

Окончательно прихожу в себя от того, что ледяной воздух из кондиционера, который я заботливо выставила на 17 градусов, выстудил мою небольшую комнату, и я начала замерзать. Сделав теплее, я переворачиваюсь на другой бок в надежде еще поспать, но сон не идет, а глаза упрямо цепляются за вторую подушку, на которой он спал еще пару ночей назад. Когда все еще было хорошо. До этой дурацкой черты.

Пальцы быстро находят знакомое имя в контактах телефона – сейчас как никогда мне важно услышать голос давней подруги.

– …Н-да, – наконец выдыхает она, оборвав затянувшуюся паузу. – Как ты?

– Если честно, в шоке. – Я устало тру лоб ладонью и сжимаю пальцы на переносице. Короткий сон помог весьма относительно, а глаза нещадно саднит. – В упор не понимаю, как быть дальше. И вроде уже взрослая девочка, должна бы как-то справиться с ситуацией, а в голову ничего не лезет. И, понимаешь, будь… ситуация… другой, я бы даже не удивилась. Ну, подумаешь, с кем не бывает, хотя, конечно, хотелось бы обойтись без этого, но с этим можно жить, а так…

– Но ты же понимаешь, что не это должно влиять на ваши отношения? Точнее, должно, но это ведь не главное… Главное, как ты себя чувствуешь рядом с ним, да и про расстояние в конечном итоге не забывай. Оно, мне кажется, повлияет куда сильнее всего остального. Но тебе ведь хорошо с ним?

– Да в том-то и дело… – Я откидываюсь на подушку и обхватываю себя рукой, словно пытаясь закрыться от всего, что навалилось. В районе солнечного сплетения неприятно ноет плотный комок. – Мне… было хорошо с ним, а потом все случилось, и в тот момент мне показалось, что рядом лежит совершенно чужой человек. Кто-то, кого я знать не знаю. И вот это было страшно.

– Ох, котик… – по голосу было слышно, что подруга изо всех сил пытается найти слова поддержки для меня. Я касаюсь пальцем дисплея айпада, и на нем высвечивается время. 14:30 – три с половиной часа до новой встречи с ним. Три с половиной часа на то, чтобы принять решение.

И как же мне не хочется его принимать. Теперь все мелочи, которые так раздражали еще вчера, кажутся совсем неважными: ни ударения, ни заморочки в быту. Все разом перекрыто одним признанием. А я ведь обещала себе, что это будет самый простой и предсказуемый отпуск в моей жизни. Вот уж точно, скажи Богу о своих планах – он посмеется. Я чувствую, что, скорее всего, смирюсь с ситуацией и буду действовать просто по обстоятельствам – мне же в конце концов не замуж за него выходить. Но с другой стороны, я не представляю, что на это скажут родители. Им и так непросто угодить с выбором молодого человека, а тут еще такое… Хотя почему я вообще об этом думаю? Вроде взрослая девочка, живу отдельно, зарабатываю – тоже сама – и общаюсь с ними настолько редко, что практически никогда, а все так же трясусь, понравится ли маме мой парень, как если бы мне было шестнадцать.

Я тру глаза и пишу Кате, чтобы она поднялась ко мне в номер, как сможет. Мне нужно поговорить с кем-то еще, прежде чем я признаюсь сама себе, что уже приняла решение. Наверное, мне все еще проще думать, что кто-то должен дать мне разрешение. Я улыбаюсь, отлавливая эту мысль. Вика бы сейчас сказала, что это незавершенная сепарация от родителей и что я уже взрослый человек, который должен брать на себя ответственность за свои решения в полном объеме. Но вот только я с такими крупными решениями еще не сталкивалась. Даже смешно: работаю в крупной компании, решаю проблемы, связанные с большими деньгами, и со мной – молоденькой девчонкой – приходят советоваться всякие взрослые дяденьки, а в вопросах личной жизни как была нулем, так и осталась по сей день.

В дверь стучат, и входит Катя. У нее в руках тарелка с едой, которую она набрала для меня на шведском столе, заметив, что я так и не отвечаю на смски с вопросом, приду ли я есть, а на лице у нее широкая улыбка:

– Ну, во-первых, ты пропустила обед, а во-вторых я так понимаю, у кого-то была бессонная ночь. Поэтому я жажду всех подробностей.

Я прекрасно понимаю, каких именно подробностей она от меня ждет, но старательно тяну интригу, делая вид, что ничего в общем-то и не произошло и вообще я девушка приличная, но в итоге сдаюсь:

– Ну, во-первых, все было просто изумительно.

А во-вторых, рассказываю ей обо всем остальном.

До черты. День второй. День

Квадроцикл летел по горной дороге, угрожающе рыча на каждом повороте. Раскаленный воздух обжигал щиколотки, из-за чего приходилось держать ноги практически на весу и непроизвольно морщиться всякий раз, как очередная травинка или веточка задевала на скорости кожу, оставляя белую тонкую царапину, словно от кошачьих когтей.