Алина Мельникова – Не вторая (страница 3)

Ещё я понимала, что паспорт женщины нельзя считать частью гостиничного депозита.

— Понимаю.

— И Воронцов это одобрил?

Вот тут у меня было три секунды до скандала.

Я могла позвонить Елисею. Переложить решение наверх. Остаться безупречной ассистенткой, которая никогда не превышает полномочий.

Или стать той женщиной, которой он только что сказал: «Как сочтёшь правильным».

— Это решение отеля, — ответила я.

Нестеров ушёл в девять сорок. Его жена спустилась к машине отдельно, в тёмных очках. Кристину мы вывели через служебный вход и посадили в такси. Перед тем как закрыть дверь, она спросила:

— Вам не страшно?

— Что именно?

— Так разговаривать с такими людьми.

Я хотела сказать, что страшно. Вместо этого протянула ей визитку кризисного центра, которую принесла Соня.

— Страшно обычно до первой фразы. Потом приходится договаривать.

Когда машина уехала, Соня закурила прямо под табличкой «Курение запрещено».

— Нас уволят, — сказала она.

— Тебя не за что.

— Какая трогательная готовность умереть одной. Думаешь, тебе памятник поставят у шведского стола?

— Можно рядом с омлетной станцией. Там хорошее освещение.

Она не улыбнулась.

— Арин, ты заблокировала гостя из списка верхнего приоритета без согласования с собственником.

— Собственник сказал решить.

— Мужчина говорит «реши», а потом очень удивляется, что решение имеет последствия. Это вообще их национальная традиция.

Я отобрала у неё сигарету и затушила.

— Иди домой.

— А ты?

— Подготовлю отчёт.

На самом деле отчёт был готов через двадцать минут. Домой я не уходила по другой причине.

Елисей попросил ждать.

В семь утра отель менял кожу. Ночные гости возвращались с набережной, повара выкатывали тележки с выпечкой, уборщики полировали мрамор, словно ничего грязного никогда не происходило. За панорамными окнами море было серым. Оно лежало ровно и тяжело, без рекламной синевы.

Я сидела в пустом лобби-баре и пила третий эспрессо, когда Елисей занял кресло напротив.

Теперь он был в пиджаке. От него пахло ветивером и свежестью, доступной людям, у которых даже бессонница выглядит дорого.

— Ты запретила Нестерову появляться в наших отелях.

Не вопрос.

— Да.

— Он участвует в согласовании земли под «Лазурный берег».

Я почувствовала, как кофе становится кислым.

«Лазурный берег» был пятым объектом сети, стройкой на двести сорок номеров и самым дорогим проектом Елисея. Полтора года переговоров. Кредиты. Партнёры. Земля, из-за которой он почти не бывал дома.

— Вы сказали решить так, как я сочту правильным.

— И ты решила.

Он молчал, разглядывая меня. Я не отвела взгляд, хотя внутри уже составляла заявление об увольнении.

— Паспорт был в сейфе его помощника, — сказала я. — Это незаконное удержание документов. Если Кристина обратится в полицию, у нас останется доказательство, что мы отреагировали. Если бы мы покрыли Нестерова, он получил бы не лояльный отель, а рычаг против вас.

— Продолжай.

— Его участие в согласовании и раньше было конфликтом интересов. Значит, решение по земле должно выдерживать проверку без личной договорённости. Иначе это не актив, а мина.

— Ты закончила?

— Нет. Вы не имели права удалять запись.

Он чуть приподнял бровь.

— Вот теперь закончила.

Елисей откинулся в кресле. Несколько секунд я слышала только кофемолку за баром.

— Нестерова разблокировать, — сказал он. — Но бронирования принимать только через мой офис. Руденко провести внутреннюю проверку доступа. Официанта отстранить до выяснения обстоятельств, не увольнять. Запись сохранить у юриста.

Я кивнула.

— Хорошо.

— И ещё.

Вот оно.

— С понедельника ты больше не ассистент операционного директора.

Я положила ладони на колени, чтобы он не увидел, как напряглись пальцы.

— Понимаю.

— Нет, — сказал Елисей. — Не понимаешь. С понедельника ты работаешь напрямую со мной.

— В каком качестве?

— Исполнительный ассистент владельца группы. Доступ ко всем объектам, совещаниям и финансовой отчётности. Зарплата вдвое выше нынешней. Машина с водителем, когда потребуется.

Я смотрела на него и чувствовала не радость.

Опасное, обжигающее облегчение.

Он не наказал меня. Он приблизил.

— Почему я?

— Ты только что объяснила человеку, от которого зависит мой проект, что деньги не дают ему права запирать чужой паспорт. А потом объяснила мне, что я не имею права удалять собственные записи.

Уголок его рта дрогнул.