Алина Мельникова – Не вторая (страница 4)

— Мне давно нужен кто-то, кто боится последствий меньше, чем меня.

Я должна была спросить про обязанности, испытательный срок, границы полномочий. Вместо этого спросила:

— Ваша жена знает, что вы были ночью в отеле?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела остановиться.

Елисей перестал улыбаться.

— Нет.

— Значит, Нестеров не единственный, кому придётся объяснять часы.

Он посмотрел на свои запястья, будто только сейчас заметил отсутствие тех самых часов.

— Лидия давно не спрашивает, где я провожу ночи.

Сказано было ровно. Но именно эта ровность заставила меня представить большой тихий дом, женщину, которая спит или делает вид, что спит, пустую половину кровати.

Мне стало жаль его.

С этого всё и началось по-настоящему.

Не с желания.

С жалости, переодетой в понимание.

Глава 3. Человек, которому звонят ночью

Через месяц я знала о Елисее больше, чем следовало знать о начальнике, и меньше, чем необходимо знать о мужчине, в которого начинаешь влюбляться.

Я знала, что он не ест помидоры, но терпеть не может, когда их заранее убирают из тарелки: это напоминает ему о заботе, которой он не просил.

Знала, что перед тяжёлыми переговорами он расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, а после удачных — забывает застегнуть.

Что он хранит наличные не в сейфе, а в старом путеводителе по Абхазии. Что боится летать, но никогда не пьёт в самолёте. Что каждую среду в восемь вечера у него в календаре стоит «бассейн», хотя на самом деле он ездит к отцу после инсульта.

Я знала PIN-коды его корпоративных карт, номер паспорта и таблетки, которые надо заказывать из Германии.

Не знала только одного: счастлив ли он.

Этот вопрос не входил в мои обязанности, поэтому занимал меня больше остальных.

Работа рядом с Елисеем быстро перестала быть работой в привычном смысле. Она стала климатом. Я просыпалась в нём, дышала им, проверяла его сообщения раньше, чем прогноз погоды.

06:12. Перенеси юристов на девять.

13:40. Узнай, почему в «Морском» пахнет канализацией на шестом этаже.

23:18. Ты не спишь?

Последнее сообщение всегда было самым опасным.

Сначала после него шла работа. Найти водителя. Поднять договор. Успокоить инвестора из Москвы, который прилетел без предупреждения и требовал президентский люкс в полностью проданном отеле.

Потом появились паузы.

Ты не спишь?

Нет.

Почему?

Я могла ответить: потому что вы пишете. Никогда не отвечала.

Вместо этого отправляла фотографию ноутбука, чашки, дождя на окне. Он — тёмного моря с террасы, руля в пробке, пустого стола в ресторане.

Мы делились одиночеством, не называя его одиночеством.

Соня называла это иначе.

— Бесплатная эмоциональная проституция, — сказала она, когда мы обедали в служебной столовой.

— Можно тише?

— Можно дороже. Ты теперь получаешь вдвое больше.

Я бросила салфетку на поднос.

— Он мой начальник.

— Именно. Если бы это был свободный бариста, который шлёт тебе море в полночь, я бы заказала вам свадебный торт. А этот женат, владеет твоим графиком и может превратить вторник в производственную необходимость одним сообщением.

— Между нами ничего нет.

— Пока. Но ты уже защищаешь не факт, а намерение.

Я встала.

— У меня встреча.

— У тебя всегда встреча, когда правда приходит без записи.

Я ушла, злясь на неё за точность.

В тот вечер над Сочи разразился ливень. Не дождь — вертикальное море. Ливнёвки захлебнулись, движение на Курортном проспекте встало, вода залила нижний уровень парковки «Морского».

К двум часам ночи мы эвакуировали двенадцать машин, переселили гостей с первого этажа и расставили сотрудников с полотенцами вдоль стеклянных дверей, будто хлопок мог остановить стихию.

Елисей приехал сам. Вошёл через служебный коридор мокрый до нитки, снял пиджак и начал таскать коробки с документами из нижнего офиса.

Это было неразумно, показательно и совершенно на него не похоже.

— Арина, наверх, — приказал он, когда увидел меня по колено в воде возле архива.

— Здесь договоры за три года.

— Я сказал — наверх.

— А я сказала Руденко отключить питание в секторе Б, но он ждёт вашего подтверждения. Поэтому подтвердите и перестаньте изображать МЧС.

Елисей посмотрел на меня так, что двое грузчиков рядом внезапно нашли интересным потолок.

— Подтверждаю, — сказал он.

Через сорок минут вода перестала прибывать. В четыре утра мы сидели на полу прачечной. Здесь было сухо, жарко и пахло порошком. На мне была форма горничной — мою одежду унесли сушить. Елисей остался в брюках и белой майке, которую кто-то нашёл на складе забытых вещей.

Без рубашки, часов и привычной дистанции он выглядел моложе. И опаснее.

Я протянула ему бумажный стаканчик.

— Чай. Кофе закончился.

— Уволить закупщика.

— Уже. Казнить утром.

Он усмехнулся и отпил.