Алина Клен – Пока не поздно... (страница 7)

Борис Иванович, наблюдая за сыном, тихо и довольно хмыкнул: – Ну, заводила… Куда ж без него.

Анна Михайловна в это время смотрела на Любу, которая, сияя, следовала за мужем взглядом, и в ее сердце окончательно растаяла последняя тревога.

Поздно вечером, когда гости еще вовсю плясали, четверо главных героев вышли на крыльцо ресторана. Воздух был теплым, видневшийся вдали Днепр отражал огни города и звезды.

– Ну, мой капитан, – обняла Олега Люба. – Ты сегодня был прекрасен.

– Это только начало, Любаша. Самое интересное – впереди. Я обещаю.

Они стояли вместе, две пары лучших друзей. И в тот вечер, полный надежд и любви, будущее виделось им безоблачным.

Банкет близился к завершению. Самые стойкие гости – друзья-курсанты – подняли Олега и Виктора на руки.

– В до-ро-гу-у-у! – они качали женихов, пока те, смеясь и смущаясь, цеплялись за руки своих жен.

Анна Михайловна и Мария Степановна, смущенные и сияющие, подали им две плетеные корзины, украшенные лентами. В каждой – бутылка шампанского, по два фужера, закуска, свадебный каравай и мед, чтобы жизнь была сладкой.

– Чтобы жизнь была сладкой, как этот мед, дети! – сказала Мария Степановна, целуя Любу и Олега.

Их усадили в такси – обе пары, как и полагалось, по отдельности. Машины, гудя, повезли их в лучшую в городе гостинцу, где родители сняли для них номера.

Номер-люкс поразил их: тяжелые бархатные портьеры, большой диван, огромная кровать под шелковым балдахином. Дверь закрылась, и наступила оглушительная тишина после шума праздника. Олег поставил корзину на стол и повернулся к Любе.

Она стояла посреди комнаты, в свадебном платье и фате. Он подошел, не сводя с нее глаз, и медленно, словно разворачивая самый драгоценный дар, аккуратно снял фату, вынул несколько шпилек из прически, рассыпав ее медную гриву по плечам, затем медленно стал расстегивать крошечные пуговицы на спине. Его пальцы едва заметно дрожали.

Платье с шелестом упало на пол, и он на мгновение замер, глядя на нее в тонком кружевном белье, купленном ею в магазине для новобрачных.

В его взгляде не было жадности – лишь бесконечное восхищение и благоговение. – Я ждал этого три года, – его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. – Каждый день. Каждую ночь. Ты – самое красивое, что я когда-либо видел.

Он не бросил ее на кровать. Он вел ее, как в танце, к ложу, осыпая поцелуями ее плечи, шею, губы – медленно, смакуя каждый миг. Это было не взятие, а посвящение. Когда он снял с нее последние одежды, в его глазах стояли слезы: – Любаша… жена моя…

Его ладони скользили по ее коже, запоминая каждую линию. Он говорил ей шепотом, как молитву, какие они будут строить планы, как будут любить своих будущих детей. И под этот шепот ее робость начала таять.

Но когда он вошел в нее, Люба непроизвольно вскрикнула – коротко и испуганно. Острая, обжигающая боль заставила ее внутренне сжаться. Слезы выступили на глазах.

Олег мгновенно замер, весь напрягшись.

– Боже, Любаша… Прости… – Он не двигался, лишь ласково гладил ее волосы, шепча обрывки нежных слов. – Тебе очень больно? Ничего, родная моя, любимая… скоро пройдет… Я здесь…

Боль понемногу отступала, сменяясь странным ощущением наполненности и близости. Но страха меньше не становилось.

– Хочешь, я…остановлюсь? – его голос был хриплым.

– Нет… – выдохнула она, открывая глаза. Она увидела его лицо – искаженное борьбой между страстью и заботой о ней. И ее страх вдруг отступил перед волной нежности. – Нет… продолжай. Только… не спеши.

Он послушался. Его движения были медленными, осторожными, почти робкими. Он не сводил с ее лица взгляда, ловя малейшую тень неудобства. И постепенно, очень медленно, ее страх стал превращаться в нечто другое… Смутное, теплое, трепетное волнение. Это не был пик страсти. Для нее это было погружением в новое, неизведанное измерение их любви, где боль и наслаждение были причудливо переплетены.

Когда все окончилось, он, тяжело дыша, рухнул рядом, но тут же снова привлек ее к себе, прижимая так сильно, будто хотел вобрать в себя.

– Прости… – снова прошептал он. – Я сделал тебе больно.

– Ничего… – она прижалась щекой к его мокрой от пота груди, слушая бешеный стук его сердца. Ее собственное тело горело, и в нем еще жила странная, сладкая истома. – Теперь мы… по-настоящему вместе.

Он не ответил, лишь крепче обнял ее. Они лежали в тишине, и Люба думала, что, наверное, так и должно быть – когда два человека становятся одним целым, это не может быть совсем не больно. Но эта боль была светлой. Как рождение.

За окном вдали горели огни не останавливающегося ни на минуту судостроительного завода, где ему предстояло совершить рывок. Детская поликлиника, где она будет лечить детей, тихо спала в ожидании утра и новых маленьких пациентов. А в номере гостиницы две половинки соединились и из них родилось одно целое.

Они не знали, что этому их счастью предстоит испытание, которого никто из них не мог представить себе даже в страшном сне…

Глава 9 Первая трещина

Их новая жизнь в Херсоне была похожа на яркий мартовский день – с солнца, которое еще не успело набрать летнюю силу, но уже обещало тепло.

Две молодые пары жили в состоянии напряженного и радостного ожидания: Олег с Любой – у его родителей, Виктор со Светланой – на съемной комнате в старом доме с печным отоплением, но зато сами себе хозяева.

Их быт был соткан из простых радостей: утренние спешки на работу, вечерние чаепития за большим столом то у Олега, то у Виктора, совместные походы в кино вчетвером. Люба и Светлана устроились в детскую поликлинику и с энтузиазмом окунулись в работу.

Их общим якорем надежды была та самая квартира в очередном новом доме для сотрудников богатого и градообразующего Херсонского судостроительного завода, который только-только начинали возводить на окраине города в большом микрорайоне под названием Остров – совсем рядом с Днепром.

На кухне пахло кофе и свежими булочками. Анна Михайловна, наливая Любе чай, с легкой укоризной заметила:

– Любаша, посмотри, какой ветрюган на улице. Платочек бы на голову, милая. Сквозняки в старых корпусах жуткие.

– Я в порядке, мама, спасибо, – улыбнулась Люба, чувствуя себя не столько хозяйкой, сколько временной гостьей в этом доме с высокими потолками и строгими порядками.

Олег, поглощенный мыслями о предстоящем совещании, на лету поцеловал мать и жену.

– Всё, бегу! Сегодня решают по моему проекту разводки кабельных трасс!

– Хоть бы позавтракал нормально, – вздохнула Анна Михайловна, глядя ему вслед. – Весь в отца – даже гвоздь в цехе ему важнее, чем собственная печень.

Люба промолчала. Она понимала, что такая тотальная забота – это язык, на котором ее свекровь проявляла любовь.

Олег с головой ушел в работу на заводе. Его определили в конструкторское бюро, но его харизма, острый ум и неуемная энергия не могли долго оставаться в рамках чертежных досок. Он постоянно рвался в цех, к самому процессу строительства судов. Моментально схватывал все на лету, задавал вопросы, ставившие в тупик матерых специалистов.

Как-то вечером, когда Олег задержался на заводе, Люба пошла за хлебом и у магазина столкнулась с Виктором, который возвращался со смены.

– Люб, привет! – окликнул он ее, и его лицо расплылось в улыбке. – Ну, твой-то у нас сегодня всю дирекцию в полный восторг привел! Его доклад по новой схеме прокладки кабелей на новом танкере выслушали, не перебивая. Старики только ахали. Ходят слухи, его в начальники смены прочат. Серьезно!

Через несколько месяцев его перевели старшим мастером на строительство нового танкера – одного из флагманов государственной программы. В двадцать четыре года такая должность была неслыханным карьерным взлетом.

Но именно на этой ответственной работе стали проявляться первые трещинки. Олег, привыкший быть первым, с яростью воспринимал любые препятствия.

– Понимаешь, Любаша, они не видят дальше своего носа! – восклицал он, расхаживая по их комнате вечером. – Можно же все сделать вдесятеро быстрее! Но они боятся! Боятся ответственности, боятся нового!

– Успокойся, Олежка, – ласково говорила Люба. – Ты только начал. Нельзя же все и сразу изменить.

– А почему нельзя? – останавливался он перед ней. – Если не я, то кто?

Как-то отец пил вечерний чай в гостиной, разбирая почту. Олег, вернувшись с завода, был на взводе.

– Опять эти бесконечные согласования! – вырвалось у него, едва он переступил порог. – Представляешь, папа? Я предлагаю реально ускорить процесс, а мне в ответ – «Не по инструкции»! Как можно работать в таких тисках?

Борис Иванович медленно отложил газету. Его взгляд был тяжелым и изучающим.

– Инструкции, сынок, пишутся кровью. Или миллионами убытков. Ты думаешь, мы, старики, тупые и ничего не понимаем в эффективности?

– Да нет, но…

– Никаких «но», – отец резко перебил его. – Ты сейчас как тот юнга, который кричит капитану: «Давайте полные паруса в шторм!». А капитан-то знает, что мачту снесет. Твой запал – это хорошо. Но одного запала мало. Нужно терпение. Умение ждать.

– Ждать? – Олег вспыхнул. – Пока они там десять лет будут согласовывать? Пока мир уйдет вперед? Мы же можем сейчас! Я вижу, как сделать лучше!

– Лучше? – Борис Иванович усмехнулся, но беззлобно. – Или просто… по-другому? Ты уверен, что твой путь – лучший? Или тебе просто невмоготу, что это не ТВОЙ путь?