Алина Клен – Пока не поздно... (страница 8)

Олег замолчал, пораженный. Отец попал в самую точку.

– Мне невмоготу от этой… косности. От этого ощущения, что мы просто винтики в чужой машине. Я хочу понимать, ЗАЧЕМ я этот винтик кручу. В чем смысл всей этой гигантской возни с железом?

Борис Иванович внимательно посмотрел на сына.

– Смысл? – он тяжело вздохнул. – Смысл в том, чтобы корабль вышел в море и вернулся с грузом. Чтобы страна работала. А твоя личная задача – делать свою работу хорошо. Не ищи философию в прокатном стане, сын. Запомни: корабль строят по чертежам, а не по откровениям. Дельному инженеру не до поиска тайных смыслов. Ты создаешь реальные вещи. Дом, семья, работа, танкеры. В этом и есть смысл. Не выдумывай лишнего.

Олег ничего не ответил. Он смотрел в окно на огни завода и чувствовал, как только что между ним и отцом пролегла невидимая трещина. Отец говорил о долге, деле, реальности. Он не понимал его. Не понимал…

А его собственная душа рвалась к чему-то неосязаемому, к какому-то главному ответу, который не вмещался в формулы чертежей и заводские инструкции.

В один из выходных они вчетвером пошли смотреть на стройку своего будущего дома.

– Наш подъезд будет вот в этом крыле, – с гордостью говорил Олег, указывая на голые бетонные этажи. – На третьем. Две квартиры рядом. Представляешь?

– Будем ходить друг к другу в гости без звонка, – мечтательно сказала Светлана.

– И дети наши будут расти вместе, как мы с Витьком, – добавил Олег, обнимая Любу за плечи.

Они стояли, глядя на груды кирпичей и арматуры, и видели уже не стройплощадку, а свое счастливое будущее – с детским смехом на кухне и общими праздниками.

Но в один из таких вечеров, Олег, глядя в окно на отражение уличных фонарей, заговорил о другом.

– Знаешь, а ведь вся эта беготня… она такая земная, – сказал он тише. – Я строю танкеры. Ты лечишь детей. И это хорошо. Но неужели это всё? Мы рождены для чего-то большего. Должен же быть какой-то… главный ответ на все.

Люба слушала, поглаживая его взъерошенные волосы, и в ее душе шевельнулась тревога. Она списала его слова на усталость. Она еще не знала, что это был духовный голод, та самая червоточина, которая много лет спустя поглотит его целиком.

А пока они были счастливы. Они верили в обещанную квартиру. Будущее, несмотря на ночные мысли Олега, виделось им безоблачным и ярким, как херсонское солнце после грозы. Они стояли на пороге своей взрослой жизни, не подозревая, что у всякого порога есть и вторая сторона.

Глава 10 Колыбель для двух кораблей

(Херсон.1984-1989 годы.)

Тот год запомнился им как самый счастливый. Он был соткан из запаха детской присыпки, бессонных ночей и тихой, всеобъемлющей радости.

Сначала Люба и Светлана с замиранием сердца делились новостями, а через несколько месяцев, держась за руки, сидели под кабинетом врача в женской консультации.

Их беременности стали общей заботой. Вместе с мужьями по воскресеньям они стояли в очередях за дефицитным трикотажем, передавая друг другу через головы растерянных мужчин крошечные распашонки и пинетки. Светлана, с ее практичностью, доставала где-то фланелевые пеленки, а Люба, смеясь, шила на машинке чепчики с рюшами.

«Наш Артемка будет самым модным пацаном», – говорила Светлана, разглядывая очередное творение подруги.

«А наша Аленка – вообще красавицей», – парировала Люба.

Олег и Виктор, сбитые с толку этим женским единством, лишь переглядывались и покорно носили сумки.

Роды у Любы начались стремительно. В спешке собирая «тревожный чемоданчик», она, поколебавшись лишь секунду, сунула в него любимую фотографию Олега – ту самую, с курсантской выправкой и безудержной улыбкой. В предродовой палате, когда схватки становились все сильнее, она сжимала в руке заветный картонный прямоугольник, глядя в его глаза. Медсестры, заметив это, с усмешкой перешептывались: «Ну что, красавец-муж моральную поддержку оказывает? Мы тут такое впервые видим!»

Когда на смену изматывающей боли пришла оглушительная пустота, а потом – тонкий, настойчивый крик, Люба разжала онемевшие пальцы. Смятая фотография выпала на простыню.

Поздравляю, мамочка. Доченька у вас, – улыбнулась акушерка.

– Муж… мой… там? – выдохнула Люба.

– Внизу, в приемной уже давно круги нарезает. Разрешим посмотреть папе на свою красавицу. Но только через окно.

Как и всё на Украине, отдельная палата нашлась сразу после звонка Бориса Ивановича нужным людям. Через два часа дверь робко приоткрылась. Олег стоял на пороге, бледный, с лицом, на котором застыла смесь ужаса, восторга и надежды. Он шагнул к кровати, не сводя с Любы широких глаз.

– Жива? – выдохнул он, падая на колени и хватая ее руку. – Ты жива?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и только слабо сжала его пальцы. В его глазах стояли слезы: – Я видел её… нашу девочку… Алёнку… Его голос сорвался. Внезапно он припал головой к ее плечу, и его могучие плечи задрожали: – Господи… я так боялся… – глухо прошептал он, целуя ее. Он поднял голову, смахнул смущенную слезу тыльной стороной ладони, и его лицо озарила та самая улыбка. – Она самая красивая. Я тебе клянусь!

А через две недели Светлана родила Виктору сына Артемку. Идея крестить детей в один день пришла сама собой. «Так и будем жить – параллельно», – смеялся Олег, уже утвержденный в должности главного инженера на своем предприятии. И это было просто невероятно!

Херсонский храм в тот день утопал в золоте осенней листвы. Когда батюшка трижды погружал в купель маленькую, хрупкую Аленку, Олег, стоявший рядом с Виктором, замер, затаив дыхание. А когда на миг воцарилась тишина, и раздался первый жалобный крик дочери, он облегченно выдохнул, и его лицо просияло таким счастьем, что Люба, державшая на руках своего запеленатого крестника Артемку, на мгновение забыла обо всем на свете.

Дома, за праздничным столом, Олег поднял бокал. Его взгляд скользнул по лицам друзей, родных, задержался на спящей в люльке Аленке.

– Сегодня я понял, что такое настоящая верфь, – сказал он, и в голосе его звенела сталь. – Не та, где мы строим танкеры. А та, где закладывают киль человеческой души. За наших детей! Пусть их жизненный путь будет счастливым и долгим!

Люба смотрела на него, сияя. Она чувствовала, как её сердце переполняет тихая, всеобъемлющая радость. В этот день всё было идеально и казалось таким прочным: любящий муж, здоровый ребёнок, верные друзья рядом. Казалось, сама жизнь скрепила их счастье на века.

Их новая квартира в только что сданной девятиэтажке, пахла свежей краской и счастьем. Олег вставил ключ в замок. Щелчок прозвучал как выстрел стартового пистолета. Он подхватил Любу на руки, как когда-то на свадьбе, и переступил порог.

– Наш порог, Любаша! – крикнул он, и эхо пустых комнат подхватило его слова. – Наш дом!

Он не просто перенес ее через порог, он нес любимую, как драгоценный груз, через пустоту всей квартиры, где пахло штукатуркой и будущим, и поставил на пол только у окна, с которого открывался вид на Днепр и на корпуса завода.

– Всё лучшее – тебе и ей, – прошептал он, обнимая жену. – Всё. Я обещаю.

Идиллия тех лет казалась вечной. Аленке исполнилось три года, и их жизнь напоминала слаженный, шумный и счастливый механизм.

Тем вечером в квартире вкусно пахло вареной сгущенкой – Люба готовила торт. Олег, как всегда, сидел за кухонным столом, заваленным чертежами. Лоб его был прочерчен морщиной концентрации.

Люба наблюдала за ним, вытирая руки о фартук. Она видела, как он уходит в этот мир расчетов и сопротивлений, и тихо подошла, положив руку ему на плечо:

– Олежка.

– Ага, погоди чуток… – он не поднял головы.

– А давай родим сына. Я хочу, чтобы у Аленки был братик. Максимкой назовем.

Он медленно оторвался от чертежей. В его глазах, всегда таких целеустремленных и немного отстраненных в работе, вспыхнул особый, мягкий и бездонный свет. Он улыбнулся той редкой улыбкой, которую Люба любила больше всего – чистой и безоговорочной.

– Давай, – ответил он так же просто, беря ее руку в свою. – Только давай все сделаем как надо. Подготовимся. Хочу, чтобы все было идеально.

Их ожидание стало настоящим общим проектом. Олег немедленно бросил курить, пересмотрел рацион семьи в пользу только полезной пищи, с инженерной скрупулезностью начал изучать книги о развитии плода и следил за режимом жены. А по утрам они вдвоем делали легкую гимнастику, пока Аленка весело подражала им, смеясь и путая движения.

И вот, вскоре, Люба вернулась из поликлиники, держа в руке маленький, но такой весомый листок. Олег снова сидел за столом, сражаясь с каким-то сопротивлением в схеме.

– Олежек, брось ты свои железяки, – улыбнулась она, подходя к нему.

– Не сейчас, Любаша, тут одна формула никак не сходится…

– А у нас с тобой сошлось, – прошептала она и положила перед ним справку из женской консультации.

Олег замер. Его взгляд, скользнув по официальной печати и зацепился за строчку «срок беременности – 8 недель». Все расчеты, все формулы разом утратили смысл. Он медленно поднял на нее глаза, сияющие трепетным удивлением и нежностью.

– Все? Точно? Наш Максимка? – Спросил он, словно проверяя параметры самого важного в жизни проекта.

– Точно, – кивнула Люба, ее лицо сияло. – Наш Максимка. Я чувствую, что это будет сынок.

Он вскочил, подхватил ее, такую хрупкую и дорогую, на руки и, не слушая ее смеющихся возражений, закружил по кухне.