Алина Клен – Одно НЕБО на двоих (страница 1)
Алина Клен
Одно НЕБО на двоих
Одно НЕБО на двоих
Роман в двух частях (основан на реальной истории)
(Автор не дает никаких личных исторических и политических оценок. Подлинные имена и фамилии некоторых героев, географических наименований, локаций, событий изменены или являются авторским вымыслом. Любые совпадения с когда-либо жившими или живущими ныне людьми, существовавшими когда-либо или существующими до настоящего времени учреждениями, организациями и предприятиями являются абсолютно случайными)
Слово от автора
Эта книга родилась из любви. И я посвящаю её тем, чья любовь ведёт меня по жизни.
Прежде всего, я благодарю Господа, что никогда не отпускал мою руку и вёл меня, даже когда путь казался тёмным.
Я посвящаю свой первый роман своим родителям. Моему папе, Станиславу Степановичу Макарову, пилоту, героически погибшему в своём последнем полёте.
И моей мамочке, Любови Александровне Макаровой, оставшейся в двадцать шесть лет вдовой с двумя крошечными дочками на руках. Она пронесла свою любовь через всю жизнь, и я верю, что их разлука длиною в пятьдесят два года наконец окончилась светлой встречей в лучшем мире.
Рядом с ними в моём сердце – мой муж, мой Виктор. Двадцать девять лет назад он ушёл в мир иной, но так и не ушёл из моего сердца. Я люблю его, жду нашей встречи и верю, что мы будем вместе всегда.
Отдельная благодарность Небу за бесценный дар – мою дочь Иришу. Она очень светлый человек, мой самый верный друг, мудрый советчик и моя «скорая помощь». Она подарила мне двух прекрасных внуков, Ярослава и Владимира – наше с Виктором продолжение в вечности. Они далеко от меня: живут в Сибири. За них я готова отдать жизнь и люблю всем сердцем.
И ещё одно спасибо Небу – за мою младшую сестру, Ниночку, которая давным-давно живёт в горах Италии. Как подобрать слова, чтобы описать, что она значит для меня? Она – бесконечно мудрая, хоть и младшая. Её слово исцеляет любую мою тоску, а её вера в меня и в мой писательский дар всегда творила чудеса. Пожалуй, я даже могу назвать её моей Музой – настолько мощно она меня вдохновляет. И отдельная моя благодарность – за её щедрый подарок в самом финале моей работы над романом. Та идея, что она мне подарила, была поистине эпичной и поставила последнюю, совершенную точку в этой истории.
Эта книга – о любви, которая сильнее времени, расстояний и даже смерти.
Я знаю, о чём говорю…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«СИБИРЬ. ИСПЫТАНИЕ ХОЛОДОМ»
Пролог
(Окленд, Новая Зеландия. Май 2003 года)
Ветер гнал по небу белые, словно выстиранные в чистейшем океане, облака. Здесь всегда пахло океаном и свободой. Питер Дюваль потягивал утренний кофе, сидя в своей безупречно чистой, почти стерильной гостиной, и смотрел на этот совершенный, выверенный пейзаж. Но он не видел его. Его взгляд был устремлён внутрь себя – туда, где бушевала стужа и метель, пахло хвоей и машинным маслом, а с неба сыпалась колкая сибирская крупа.
Прошёл ровно год с самого начала этой истории. Год, который нужно было стереть из памяти. Восемь месяцев терапии, где ему вежливо и профессионально объясняли, как отпустить то, что не должно было случиться. Он обязан был забыть хотя бы тот месяц. Всего лишь месяц в России. Месяц, который пах дизельным дымом, ледяным ветром с Енисея, дешёвым парфюмом из подъезда и… надеждой.
Он работал, общался с друзьями, снова ходил на регби, он даже научился снова спать по ночам. Его психоаналитик советовал ему «двигаться дальше». Он и двигался. По накатанной, как и всё в его жизни.
Но он не мог избавиться от странного чувства, что оставил там, в той далёкой, непонятной, суровой стране, частицу самого себя. Какую-то очень важную часть.
Питер прошёл в гостиную, его взгляд упал на полку. Среди строгих книжных корешков и фотографий с матерью уже привычно стояла нелепая здесь, в этом царстве минимализма, русская кукла в багряном сарафане и кокошнике, с глазами, полными загадочной грусти. Рядом лежал компакт-диск со слегка выцветшей надписью кириллицей, которую он уже выучил наизусть: «Любэ».
Он взял куклу в руки. Фарфор был идеально гладким, холодным. Он провёл пальцем по нарисованным румянам и чёрным, как смоль, волосам. Это была его маленькая Россия. Страна-призрак. Страна-воспоминание. Страна, которая осталась для него одним-единственным словом: «ой…»
Оно вырывалось у него иногда само по себе, когда он видел что-то по-настоящему красивое или пугающее. Его коллеги спрашивали, что это значит. Он отмахивался, говоря, что это русское заклинание на удачу.
Но он знал правду. Это был звук его сердца, разбившегося о гораздо более крепкую, чем ему казалось, русскую душу.
Он не знал, смогут ли шрамы когда-нибудь зажить.
Он даже не знал, хочет ли он этого!..
Он просто сидел в своём идеальном доме в самом прекрасном месте на земле, держа в руках большую куклу с фарфоровым лицом, и тихо сходил с ума от тоски по тому тёплому дому, которого у него никогда не было…
Письмо пришло как гром среди ясного неба. Тема состояла из непонятных, пляшущих символов, но имя отправителя заставило его сердце упасть, замерцать и забиться с бешеной силой. Он узнал этот адрес. Он выучил его наизусть, а потом пытался стереть из памяти.
Пальцы дрогнули. Он кликнул.
Текст был коротким, как удар хлыста. И таким же оглушающим.
Чашка с кофе опрокинулась, оставляя на идеально чистом деревянном полу тёмно-коричневое клейкое пятно. Но Питер не видел этого. Он видел только её лицо. Хрупкое, с пухлыми губами и огромными тёмно-карими, вишнёвыми глазами, в которые он просто проваливался каждый раз, как только закрывал свои. Он снова услышал её смущённое, переливающееся, как ручеёк, «ой!».
Он понял, что его предсказуемый, безопасный мир только что перевернулся с ног на голову. Снова…
ГЛАВА 1
Сеть
(Красноярск, Россия. Май 2002 года)
Сибирская весна в тот самый год 2002 была обманщицей. Мартовский исход, обещавший капель, засыпал город колким зернистым снегом, апрель хлестал по щекам мокрым ветром, а только-только начавшийся май лишь робко и на короткие минуты прикасался к земле бледным, безжизненным солнцем. Казалось, сама природа застряла в состоянии тягучего, безнадёжного ожидания.
Наташка ощущала это ожидание каждой клеточкой. Оно висело в воздухе её чистенькой малогабаритной съёмной однушки, и ей казалось, что отчего-то немного пахло пылью и вчерашним супом, хотя она его вовсе не варила. А ещё ожидание звучало чем-то похожим на навязчивое тиканье часов, отсчитывающих не время, а упущенные возможности.
Ей было двадцать шесть, и её жизнь, казалось, застряла в лифте между этажами: уже не юность, но ещё не настоящая взрослость. Работа в крошечной конторе по продаже сантехники, где её титул «офис-менеджера» означал «девочка на побегушках», вечера перед телевизором, редкие свидания с парнями, чьи лица сливались в одно скучное пятно.
А ещё были родители. Их тихие, заботливые вздохи по телефону, и мамины робкие вопросы: «Ну что, доча, никого на горизонте?» Они уже не надеялись на внуков, они надеялись просто на хоть какого-нибудь хорошего человека рядом с ней. Их надежда давила на неё тяжелее надоевшей зимней шапки.
– Всё! – выдохнула Наташка однажды вечером, растягиваясь на потёртом диване рядом с подружкой. – Я сдаюсь. Если прЫнц не едет к нам, как в сказке, значит, мы поедем к нему. Или хотя бы найдём его. В сети.
Лена отложила книгу. Учитывая, что в то далёкое уже время международная переписка с целью познакомиться считалась в глубинке России чем-то весьма необычным, то идея эта показалась ей сумасшедшей, но безумно привлекательной.
– В смысле «найдём»? – уточнила она. – И кто это «мы»? У меня же мой Сережка есть, я его менять не хочу, во всяком случае, пока, – засмеялась она.
– В смысле, я заведу анкету на сайте знакомств. Международном. А ты мне поможешь, – её глаза, те самые, «вишнёвые и с грустинкой», вспыхнули решимостью. – Ну, сама посуди: компьютер у тебя есть? Есть! А у меня пока фигушки. Только коплю на него. Я в английском – почти ноль, а ты у нас на английском шпрехаешь. Переводить будешь. Так что, давай, спасай подругу, а то засохну во цвете лет, – Наташка с улыбкой развела руками.
Это была авантюра. Но в тот промозглый вечер, когда за окном сгущалась темнота цвета мокрого асфальта, любая авантюра почему-то казалась спасением. Они тут же включили Ленкин компьютер. Его голубоватый свет озарил их лица, сделав похожими на лица заговорщиц.
Подбор фотографий был священнодействием. Девчонки перерыли все Наташкины альбомы – и цифровые, и бумажные, которые она предусмотрительно принесла с собой. Улыбка на фоне Енисея. Задумчивый взгляд в кафе. Кокетливый, с прищуром, в новом платье. Они выбирали те, где сквозь привычную Наташу проступала та самая, «ненашенская» закавыка, которая заставляла оборачиваться ей вслед.
– Надо написать, что ты любишь долгие прогулки под луной и чтение у камина, – предложила Ленка, сгребая в кучу фантики от конфет.
– А я люблю? – искренне удивилась Наташка. – Я больше сериалы люблю. А, да! И ещё спать до обеда в выходные.
– Все так пишут! – засмеялась подружка. – Ты же не будешь писать, что мастерски чинишь сантехнику и можешь одним взглядом определить, сколько градусов в бутылке с водкой без этикетки. Это неполиткорректно. Да, именно неполиткорректно: мне нравится это слово, и звучит серьёзно. В общем, так, слушайся подругу, потому что я умнее, – и они расхохотались.