Алина Есенина – Элизабет. Тень света. Книга первая (страница 7)

В его объятиях, словно в коконе, мое сердце затрепетало испуганной птицей, рвущейся на свободу. От Думана, как и от кожаного салона машины, исходил терпкий дуэт табака и корицы, обволакивающий, пьянящий, затуманивающий рассудок. Он все еще держал меня, а потом склонил голову, и его взгляд, пронзительный, изучающий, и горящий – встретился с моим. В уголках его губ заиграла дерзкая, завораживающая усмешка. Казалось, будто в воздухе, пропитанном его запахом, под напряжением наших взглядов, плелась тонкая нить волшебства, обещающая нечто неизбежное.

Я и правда потеряла голову, а опомнившись, шарахнулась от него, будто бы ненароком, прикоснулась к оголенному проводу.

– Ты… Ты что творишь?! – мой голос предательски сорвался, превратившись в жалкий писк, а во рту пересохло так, будто я неделю ползла по Сахаре.

Думан, утробно расхохотался в ответ, и бросив на мой дом многозначительный взгляд, направился прямиком к дому. Да чтоб его! Мое терпение лопнуло, как перезревший арбуз. Мало того, что он позволял себе подобные выходки, так еще и умудрялся игнорировать мои справедливые возмущения. Бесстыдник.

Дом, ставший моим, был небольшим, одноэтажным, словно жемчужина, выпавшая из ожерелья ночи. Его фасад, выбеленный до молочной белизны, дышал изысканной простотой. Этот дом – был даром от Лефиана, как знак принятия в клан, когда тьма обратила меня в вампира. Каждый раз, переступая порог, я ощущала, как меня окутывает волна спокойствия, словно шепот древних стен. Внутри царили тепло и безопасность, неприступные для внешнего мира.

– Дом ужасен, если честно. Как ты вообще здесь живёшь?

Погрузившись в пучину собственных мыслей, я не заметила, как впечаталась носом в его внушительную спину. Он застыл посреди тротуара, увлеченно разглядывая фасад здания. Думан медленно обернулся, испепеляя меня взглядом сверху вниз. Он был как минимум на голову выше меня, словно эдакий ходячий небоскрёб. От новой волны стыда я готова была провалиться сквозь землю, зарыться в асфальт, как страус, решивший, что саванна – это городские джунгли. Вот только в саванне страусов хотя бы не осуждают за неуклюжесть…

– Э… эм… – слова рассыпались пеплом во рту, стоило мне снова утонуть в омуте его взгляда. Уголки губ Думана, дернулись в хищной полуулыбке.

– Нравлюсь?

Его наглый вопрос врезался в меня, как молния в дуб. Сердце принялось отбивать чечётку, а глаза, кажется, чуть не выскочили из орбит. Я заморгала, как сова на ярком солнце, отчаянно ища, за что бы зацепиться взглядом, лишь бы не смотреть на это самодовольное лицо. Боже, да он еще и наслаждается моим смущением… Вот же демон в человеческом обличье!

– Выпусти Винсента, или хотя бы дай нам поговорить, – потребовала я, с внезапной остротой осознав, что мой молодой человек все еще томится в голове Думана, будучи невольным свидетелем всего происходящего. Холодная волна беспокойства окатила меня.

– Думаешь, я отпущу его просто так? – усмехнулся парень, искоса взглянув на меня. – Идем, я расскажу тебе, чего хочу. – Он легонько коснулся моего подбородка кончиками пальцев, словно пробуя на прочность, и развернулся, направляясь к крыльцу дома. В этом мимолетном прикосновении чувствовалась угроза, и я, отчаянно вздохнув, словно повинуясь невидимой силе, последовала за ним.

Глава 3.

Ничто не сравнится с ощущением комфорта и расслабления, которое приносит теплый душ после насыщенной событиями бурной ночи. И не подумайте, что бурная в моем случае – это отголоски страстных возлияний, романтического свидания или, о боже, насыщенного танго до утра. Нет, моя ночь была полна адреналина, паранормальных выкрутасов и знакомства с одним не самым обходительным темноволосым нахалом. Да уж, аномалии так и липнут, словно мухи на мед, а хамоватые красавчики, видимо, идут в комплекте с апокалипсисом.

Я вышла из душевой, шагнув на прохладный кафель пола, и наскоро обмотала свои влажные волосы чистым полотенцем. Искривив губы в надежде, что парню надоело ждать, и он покинул мой дом, я направилась в гостиную. Но вместо того, чтобы обнаружить, что Думан, наконец ушел, я была "приятно" удивлена видом его фигуры, продолжающей занимать место на моем диване. Он восседал там, как падишах на троне, небрежно перелистывая страницы моей злополучной первой тетради со стихами, словно дегустировал выдержанное вино, наслаждаясь каждой кривой строчкой, каждой юношеской мукой, запечатленной на бумаге. Боже милостивый, и где он только откопал ее?!

Волна цунами чувств накрыла меня с головой: от оглушительного стыда, заставляющего кровь приливать к щекам, до первобытной ярости, грозившей испепелить все на своем пути. Думан поднял свой надменный взгляд от моего литературного позора, и наши глаза встретились. На его губах расцвела самодовольная ухмылка, от которой у меня зачесались кулаки.

– Знаешь, а в твоих стихах есть что-то… – протянул он. – Ты могла бы стать новой звездой если бы старалась чуть больше. Такому таланту пропадать нельзя.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается вулкан гнева. Он, наглец, не просто заявил о себе – он возомнил себя критиком моей души! Мое терпение, и без того трещавшее по швам, теперь истерично забилось в конвульсиях. Но, вместо того, чтобы устроить фееричный взрыв, достойный голливудского блокбастера, я решила сыграть в его же игру, обернувшись в маску самой утонченной вежливости. Посмотрим, что будет, когда он захлебнется в патоке моего "любезного" сарказма.

– Думан, я ценю твою заинтересованность в моем творчестве, но моя тетрадь – это мое личное пространство, – я отрезала, пытаясь сохранить некую долю спокойствия в голосе. – Я попрошу, чтобы ты больше не листал ее без моего разрешения.

Его улыбка расцвела во всю ширь, словно у Чеширского кота, объевшегося смешинками.

– Ты вечно ходишь с каменным лицом? Неужели стоит надувать губки из-за крохотной, совершенно безобидной щепотки критики в твой адрес?

Наконец, вместо того чтобы продолжать спорить, я решила поступить иначе, и просто подошла ближе к дивану. Мягко, но уверенно я выхватила тетрадь из его рук.

– Будь добр, верни. Мои стихи – это святое, и делиться ими с тобой я не собираюсь.

– А чем бы ты хотела поделиться? – внезапно, словно оковы, его руки стиснули мои запястья. Полотенце соскользнуло с моих влажных волос, и волна испуга захлестнула меня, когда его движения стали стремительными, но какими-то обманчиво-плавными. Как хищник, одним рывком он повалил меня на податливый диван, нависая сверху. Я попыталась оттолкнуть его, но он, казалось, был соткан из стали и гранита, и лишь сильнее вдавил меня в мягкую обивку одной рукой. В его глазах заметно отразилось новое, живое выражение, которое вызвало у меня ещё большую тревогу. Они искрились любопытством, каким-то животным интересом ко мне, и в голове тут же пронеслись страшные мысли о том, что этот незнакомец может сделать со мной прямо сейчас. Но секунду спустя, он отпустил меня, давая фору, чтобы вскочить с дивана и занять устойчивое место возле двери. Думан расхохотался, и смех его прозвучал резко, словно удар хлыста.

– Кукла, ты бы себя видела! Неужели до сих пор не привыкла защищаться? Думаешь, что живёшь в мире розовых пони и радужных единорогов?

В его голосе проскользнула циничная нотка, как кубик льда в летнем чае, и прищуренные глаза снова впились в меня. Я же, словно парализованная, стояла, уставившись в пыльный пол, и не находила в себе ни единого слова, чтобы парировать его язвительные замечания. Что тут скажешь, когда тебя вот так, как бабочку булавкой, пришпиливают к реальности?

Парень, которого я недавно встретила, сейчас – лишь подтвердил горькую истину: я не научилась защищаться. Ирония судьбы – сверхъестественное существо, сломленное мужской жестокостью. Насилие стало уродливой обыденностью моей жизни. Все началось с Димы, чья рука надо мной взлетала слишком легко, чьи требования повиновения звучали как приговор. Он привык к доминированию, к контролю, достигаемому ударом. Затем были другие, обычные вампиры, превосходившие меня и в физической мощи, и в силе духа.

Я потеряла счет моментам, когда становилась жертвой их садистских игр. Каждый второй мужчина видел во мне лишь объект для боли, для извращенного наслаждения, для удовлетворения грязных потребностей. И после каждого раза, что-то внутри меня надламывалось. Моя психика, подобно хрупкому стеклу, покрывалась трещинами. В итоге я превратилась в тень себя прежней – слабую, ломкую, мертвую внутри, лишь оболочку, имитирующую жизнь.

Один лишь Винсент был другим, тем кто стал оберегать меня словно личный ангел хранитель, и уже год, находясь с ним в отношениях, я жила в уюте и спокойствии. До сегодняшнего дня.

Сердце болезненно сжалось, словно в тиски, и я с ужасом осознала: Винс все еще здесь, в этой комнате, свидетель всего, что Думан со мной творит. Невыносимая боль пронзила меня от мысли о том, что он чувствовал, беспомощно наблюдая за этой сценой, лишенный возможности меня защитить.

Неожиданно, предательские слезы покатились по щекам, обжигая кожу. Я отвернулась от Думана, торопливо стирая их и отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание.

– Тебе необходимо научиться защищать себя от любой мерзости, даже если она исходит от самых опасных парней во вселенной. Жизненно необходимо научиться давать отпор и говорить "нет".