Алина Давыдова – Измена. Я не буду твоей (страница 6)

***

Весь следующий день я сижу как на иголках, не нахожу себе места из-за нашей ссоры с мужем. Нет, конечно, это не назвать полноценной ссорой. Мы не скандалили, не ругались до хрипоты, не били посуду. Но раньше Дима никогда не уходил из дома, а даже если бы вздумал уйти – я бы тотчас его остановила.

Раньше… не сейчас…

Мы не переписываемся, не созваниваемся в обед. Мне хочется набрать его номер, но я сдерживаюсь, потому что понимаю: эта слабость будет стоить мне самоуважения. Нельзя прогибаться. По сути, сейчас Дима поступил как настоящий манипулятор. Он сам обиделся и сам ушел. Вместо того, чтобы предложить помочь – что может быть проще, чем сказать: «Давай я почищу картошку и вымою посуду»? – он предпочел проявить характер.

Почему я должна первой идти на контакт?

В чем заключается моя неправота?

– А ты никогда не замечала, что твой Дима постоянно так поступает? – Светка, которой я жалуюсь в обеденный перерыв, даже не пытается сохранить нейтралитет. – Ты же постоянно скачешь под его дудку.

– Да ну, ты преувеличиваешь.

– Да?! – она хмыкает. – Ну, поехали. На прошлые майские праздники я приглашала тебя к себе на дачу. Так что твой муженек сказал? Типа: «Ой, как же ты от меня уедешь, у нас же планы были». И ты сразу прогнулась, даже не попыталась свою позицию отстоять. В итоге вы тупо просидели в квартире, даже не выходили никуда, хотя ты мечтала о шашлыках. Но твоему мужу было положить на твои планы. Еще?

Киваю как завороженная.

– Хорошо, – подруга потирает ладоши. – Помнишь, тебя хотели перевести в другой отдел? Зарплата меньше, зато с перспективой повышения и пятидневной рабочей неделей. Что тебе сказал Дима? «Никуда не иди, я не хочу, чтобы моя жена возвращалась домой никакая из-за повышенной нагрузки».

– Но это же неплохо… он заботится обо мне…

– Он тебе запретил карьеру строить, потому что испугался, что ты перестанешь ему вечерами борщи готовить! Лен, таких примеров за все годы, что я тебя знаю, – уйма. Он всегда тобой управлял, а ты послушно глазками хлопала. Стоит ему сказать «Я так хочу», как ты сразу же сдаешься и бежишь исполнять его капризы. Вы хоть что-нибудь делали, чего ты сама хочешь?

Черт. Я никогда не смотрела на наш брак с такой стороны. Не замечала, что в поступках Димки проскальзывают такие моменты. Мы всегда жили дружно. Я не скандалила, просто не видела повода. Наверное, если бы не дикая усталость, то и вчера бы не стала идти на принцип, а привычно прибралась в кухне.

Но это его увольнение… оно вывело меня из равновесия.

Неужели целых семь лет я была мямлей и размазней, которую муж ни во что не ставил?

Нет, не может быть. Глупость какая-то. Димка не такой. Он хороший, понимающий супруг. Просто на нас слишком многое навалилось за последнее время. Самый крепкий брак пошатнется, если сначала обнаружится какая-то любовница (пусть даже и фальшивая), затем мужа уволят, а ты должна впахивать, чтобы прокормить вас обоих.

Поэтому, когда я возвращаюсь домой и вижу Димку, привычно лежащим на диване, я выдыхаю от облегчения. Ругаться больше не хочется.

Всё хорошо. У нас всё хорошо. Он вернулся.

– Ты где был? – подхожу к нему, глажу по волосам. – Я волновалась.

– Какая тебе разница? – бурчит недовольно, отклоняясь, не позволяя себя трогать. – Ты же даже не поинтересовалась, чем муж ночью занят. А если бы я ночевал на лавочке у подъезда?

– Думаю, тебе бы хватило ума поехать к родителям, а не спать на лавочке, – я пытаюсь отшутиться, но видно, что Дима не перегорел, он намерен продолжать вчерашний разговор.

– Ну да, это очень смешно. Взрослый мужик вынужден уехать из своей квартиры к маме с папой, потому что жена не смогла приготовить ему ужин. Да я бы такое сказать не смог, от стыда бы сгорел. Меня бы посмешищем назвали собственные родители.

На секунду его слова пробуждают во мне совесть, и та начинает терзать меня. Появляется нестерпимое желание извиниться, оправдаться. Стать лучше для мужа. Но потом я силой заставляю себя взглянуть на ситуацию трезво. Не криво-косо, как специально выворачивает всё Дима, а разобрать её по фактам.

Почему он вообще должен был куда-то уезжать? Разве его гнали? Почему он не смог закинуть в кастрюлю пельмени? Почему выставляет всё таким образом, будто я совершила что-то постыдное?

– Если бы ты просто почистил себе картошку, никуда бы не пришлось уезжать.

Каждое слово – как удар током. Я произношу их, а в груди лихорадочно стучит сердце.

– Если бы ты не выпендривалась, мне бы тоже не пришлось уезжать, – парирует Дима, и этим выводит меня из себя.

– По твоему мнению, если жена не драит квартиру до ночи, а хочет отдохнуть – она выпендривается?!

– По моему мнению, – насмешливо передразнивает он, – это прямая обязанность жены. Муж должен зарабатывать деньги, а жена поддерживать уют в доме. Не могу представить, чтобы я пришел в гости к кому-то из парней, а там – пельмени с сосисками.

– Ключевой момент: муж должен зарабатывать… – произношу тихо, но отчетливо.

Глаза Димы зажигаются гневом, он начинает повышать голос, кричать что-то про временные трудности и собственный бизнес.

Мы опять скандалим, после чего муж демонстративно отворачивается к стенке.

И я с ужасом понимаю, что не пойду первой мириться.

Хватит. Надоело быть удобной.

***

Васильевич заглядывает ко мне с утра, за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Я всегда прихожу чуть раньше, чтобы причесаться, подправить косметику и выглядеть сносно перед клиентами.

– Лен, зайди-ка к Игнатьеву прямо сейчас, он там поговорить о чем-то хочет.

– Что-то серьезное? – хмурюсь.

– Да не… вроде не… не знаю, расскажешь потом…

Начальник отдела мнется. Он явно в курсе темы разговора, но намеренно снимает с себя всю ответственность. Мол, я не я и лошадь не моя, тебя зовет большой босс, вот с ним и разбирайся.

Васильевич молодой, младше меня на два года, но он дико обижается, стоит хотя бы намекнуть на его возраст. Несмотря на корпоративную этику, которая предписывает называть друг друга исключительно по имени, к себе он разрешает обращаться только «Денис Васильевич».

Понятно, ничего толкового он мне не скажет.

Я поднимаюсь на этаж, где заседает высшее руководство. Наш офис – центральный, поэтому, кроме операционистов и мелких руководителей, тут сидят и шефы, многие из которых ежемесячно ворочают сотнями миллионов. На парковке перед бизнес-центром есть такие машины – я даже приблизительно не могу представить их стоимость.

Максим Витальевич занимает большой кабинет с панорамными окнами, в самом конце коридора. В приемной сидит секретарша, которая мажет по мне безразличным, даже чуть надменным взглядом.

– Вам назначено? – не особо приветливо спрашивает она.

Я скольжу по ней взглядом. Блондинка, волосы распущены и струятся по тонким плечам. Глаза ярко подведены, губы такие алые, словно искусанные. Вот уж кто не надрывается за рабочий день. Маникюрный набор, лежащий с краю стола, на это тонко намекает.

– Максим Витальевич вызывал меня для какого-то разговора. Кривошеева Елена.

Девушка сверяется со своим блокнотом и машет головой в сторону двери с табличкой «Директор кредитного управления».

– Проходите, он свободен.

Я примерно так и представляла себе кабинет большого начальника. Кожаные диваны, длинный стол для совещаний, чистота и сверкающие стекла в окнах. Кажется, что их вообще нет, так хорошо они намыты.

– Елена Сергеевна, добрый день. – Игнатьев жестом показывает, что я могу занять любой свободный стул.

Присаживаюсь, разглаживаю невидимую складку на юбку.

– Я почитал ваше личное дело. Вы почти четыре года отдали данному филиалу. Так сказать, самый стабильный наш работник.

– Да, наверное.

Больничные я особо не брала – после них сильно проседаешь в зарплате. В отпуск ходила строго в график, никогда не отпрашивалась на детские утренники или дни рождения родни.

Максим Витальевич кивает каким-то своим мыслям. Я залипаю на его наручные часы. Дорогущие. Интересно, сколько они стоят? Да и весь он сам… виден стиль, дороговизна. Этот брендовый костюм, который сидит на нем как влитой. Отвороты пиджака, делающие грудь визуально шире. Белоснежная рубашка.

– Вам была предложена смена деятельности с перспективой дальнейшего роста, но вы отказались, – продолжает он бесстрастным тоном.

– Да, по семейным обстоятельствам.

Опять кивает. Я не понимаю, куда ведет этот разговор. Вряд ли руководитель уровня Игнатьева болтает с каждой работницей филиала. Расправляю плечи, чтобы случайно не начать сутулиться.

– Елена Сергеевна, в связи с оптимизацией штата некоторые единицы подлежат сокращению, – произносит он явно заученный текст. – К сожалению, ваша – одна из тех, которые мы больше не сможем содержать. Но со своей стороны я постараюсь сделать всё, чтобы наше расставание прошло максимально комфортно.

Я поднимаю на него испуганный взгляд, и наши глаза встречаются. Клянусь, там – темная бездна. Непроглядная. Жуткая.

Я сглатываю, не сразу понимая смысл сказанных слов.

Не может быть…

Меня не могут уволить…