Алина Дарьина – Фиолетовые облака Алматы (страница 1)
Алина Дарьина
Фиолетовые облака Алматы
Фиолетовые облака Алматы
Глава 1
«Золотой квадрат» Алматы — это не просто винтажный географический центр города, ограниченный улицами советского лоска и старыми проспектами, а осязаемая память о целой эпохе. Здесь воздух кажется гуще от тени вековых дубов и цветущих каштанов, а архитектура сталинского ампира с её высокими потолками, лепниной и уютными двориками хранит достоинство прежней интеллигенции и партийных деятелей. В этих кварталах за тяжелыми дубовыми дверями «профессорских» домов до сих пор живут истории выдающихся ученых, артистов и политиков, а тихий шелест листвы на Тулебаева или Панфилова вступает в резонанс с шумом современных кофеен и баров. Это место, где время замедляется, заставляя и прохожих чуть сбавить темп, и где каждый фасад — от охристого камня до кованых решеток балконов — пропитан духом той самой старой Алма-Аты, которую невозможно забыть или перестроить.
Одна из квартир в кирпичном толстостенном доме этого престижного района в это утро напоминала поле боя, замаскированное под антикварную лавку. Воздух застыл, пропитанный запахом травяного чая чая и свежесваренного кофе. Эльвира Андреевна сидела за столом, идеально ровно держа спину — привычка сорока лет педагогики не исчезала даже в домашнем халате, застегнутом на все пуговицы. Перед ней лежала салфетка, на салфетке — тарелка с овсянкой, сваренной ровно три минуты назад. Рядом маслёнка, нарезанный багет, чашка с чаем и одна зефирка. Все по линейке, как на параде завтраков.
На другом конце стола расположилась внучка Регина. Сонная, с туманным взором, в растянутой футболке и с пучком густых тяжелых волос, из которого торчал карандаш, девушка пыталась втиснуть свой альбом с эскизами рядом с кружкой кофе и тарелкой с сырными бутербродами. Она готовила серию сувенирных открыток с акварельными видами старой Алматы, и это занятие сейчас занимало весь ее ум и все ее время. Кажется, что она до сих пор не ложилась спать, но с бабушкиным утренним приглашением, а точнее приказом к завтраку спорить было бесполезно.
— Регина, — голос бабушки был тихим, но в нем отчетливо слышался лязг металла. — Кухня — это место для приема пищи. Это не студия, подземный переход и не привокзальный буфет.
— Ба, это новые наброски, — Регина прикусила губу, перелистывая листы, словно впервые видела нарисованные на них линии. — Глянь, это старый дом на Кунаева, его на днях сносить начнут. Я должна успеть дорисовать серию, пока там всё забором не закрыли.
Эльвира Андреевна медленно отодвинула тарелку. Каша осталась нетронутой.
— «Глянь»? Мы в гимназии учили, что есть слово «посмотри». И этот твой дом… — она брезгливо кивнула на рисунок, где акварельные подтеки изображали облупившуюся штукатурку. — Зачем фиксировать убожество? В Алматы строят прекрасные современные и ухоженные здания, стекло, бетон, лепнина, триумфальные арки. А ты рисуешь руины. Это депрессивно.
— Это история! — Регина вспыхнула, и капля кофе из её стакана предательски приземлилась прямо на крахмальную скатерть. — Ты не понимаешь, в этих руинах жизни больше, чем во всех новых человейниках. В них душа города. А ты хочешь, чтобы всё было как в твоем учебнике — ровно, заглавными буквами и по линейке!
Эльвира Андреевна посмотрела на коричневое пятно на скатерти так, словно это была двойка в четверти у отличника.
— По линейке, Регина, строятся не только дома, но и судьбы. Я всю жизнь старалась, чтобы у нашей семьи были достойные, чистые фасады. Чтобы никто не мог ткнуть пальцем в наш неблаговидный поступок, как в разбитое окно. А ты… ты как будто специально ищешь грязь. Эти твои открытки… Кому они нужны? Туристам? Они купят магнит с Медеу и уедут. А ты останешься здесь, с немытой головой и без копейки в кармане, потому что свободный художник — это синоним безработного.
— Да при чем тут деньги?! — Регина вскочила, сгребая альбом со стола. Корешком задела сахарницу, и белый песок тонкой струйкой посыпался на пол. — Ты просто боишься всего, что не можешь контролировать. Ты даже чай пьешь по секундомеру! Бабушка, я же свободный человек в свободной стране, я хочу заниматься своими делами. Я хочу рисовать старые дома нашего города, а деньги не главное!
Эльвира Андреевна поджала губы. Её рука, лежащая на столе, едва заметно дрогнула, но она тут же сжала её в кулак.
— Я делала то, что было нужно. Тебе не понять этого слова. У тебя в голове — одни открытки и туманы над Коктобе. А деньги да, не главное, потому что они у нас есть и у тебя не болит голова, чем завтра кормить детей.
–– Так и у тебя не болит! Ты всю жизнь прожила в «золотом квадрате»! Ты, наверное, даже никогда и не бывала на окраинах. А там –– настоящая, не вылизанная жизнь!
–– Я не желаю вступать с тобой в эту примитивную полемику. Иди. Займись делом, наведи порядок в своей комнате. И убери за собой этот… мусор.
Регина вылетела из кухни, хлопнув тяжелой дверью так, что в серванте жалобно звякнул чешский хрусталь. Эльвира Андреевна осталась сидеть в тишине. Она смотрела на рассыпанный сахар, под столом лежал выпавший из альбома клочок бумаги с наброском: дощатый покосившийся сарай на фоне умытых гор. На мгновение её взгляд стал странным — не строгим, а испуганным, словно в этих небрежных линиях внучки она увидела призрак, который успешно прятала на антресолях памяти последние сорок лет.
Глава 2.
Регине был двадцать один год — возраст, когда кажется, что весь мир должен уместиться в один скетчбук, если правильно подобрать мягкость карандаша. Она только что получила диплом худграфа, который подтверждал ее академическое высшее образование, и душа девушки рвалась прыгнуть в бурлящую реку искусства, чтобы найти в ней свою личную заводь. Пока её однокурсники штурмовали рекламные агентства или рисовали интерфейсы для мобильных игр, Регина пропадала в городе. В любимом, живом городе. Она искала свой путь, но этот путь постоянно петлял по улицам Алматы. Родители уже год жили в Астане — папу перевели туда по контракту, и они звали дочь с собой. Но Регина не могла дышать в стерильном, продуваемом ветрами левобережье столицы. Ей нужен был этот воздух, пахнущий цветущими деревьями, смогом, шашлычным дымом и горными реками, выхлопными газами, скошенной травой, ветром со склонов.
Переезд к Эльвире Андреевне в её квартиру-крепость в «золотом квадрате» был вынужденной мерой. Месяц назад у бабушки случился сердечный приступ — не сильный, но достаточный, чтобы мама в панике начала звонить из Астаны по 20 раз в день и матери, и дочери. Она даже вырвалась на выходные, провела их у бабушки в кардиоцентре, то до отпуска было еще шесть месяцев.
–– Регина, поживи у неё до моего приезда. Она не признается, но ей страшно одной, — просила мама. –– Да и нам всем будет спокойнее, что она пока будет под присмотром. А я приеду и там уже решим, что будем делать. Бабушка, конечно, человек строгий, но кроме тебя в Алматы никого из близких не осталось.
И вот теперь Регина жила в этом музее советского педагогического триумфа, иногда забегая в их семейную большую квартиру в верхней части Алматы, чтоб запустить робота-пылесоса и проветрить дом. Её комната в геометрии бабушкиной квартиры была единственным неправильным местом. Здесь на подоконнике сохли кисти, а на прислоненных к стенам магнитным доскам были приклеены эскизы серии открыток. Регина задумала нечто амбициозное. Она хотела запечатлеть Алматы, который ускользал сквозь пальцы, как песок. Пока это были открытки, но если работ будет слишком много, то уже можно будет подумать и о выставке. Пока же Регина собирала материал. Она очень хотела ухватить за краешек красоту уходящих в историю кварталов. В её планах были улица Тулебаева, знаменитая Тулебайка — с её ленивым спокойствием, старыми скамейками и тенями деревьев, которые помнят как Виктор Цой снимался здесь в фильме «Игла». Регине хотелось запечатлеть Малую Станицу — штучное деревянное кружево наличников и дух дореволюционного Верного, затерянный среди автосервисов и заборов. Регина любила и рощу Баума — готическую и мрачную в сумерках, где свет пробивается сквозь вековые ветви, создавая узоры, достойные иллюстраций к сказкам. И милейший Компот — этот странный, уютный район с его исчезающей малоэтажной застройкой и крутыми улочками, когда-то носившими безхитростные названия «Вишневая», «Яблочная», «Грушевая», что и породило народное название райончика. Регина дружила со многими молодыми художниками Алматы, иногда участвовала в выставках современного искусства. Но там все гнались за концептуализмом, за сложными метафорами и перформансами. Регина же чувствовала себя белой вороной. Ей просто хотелось рисовать память горда, не вкладывая никаких двойных смыслов в свои работы.
«Ты ищешь то, чего нет», — сказал ей как-то куратор одной из выставок. Но сидя на подоконнике и глядя на верхушки гор, Регина понимала: она ищет не то, чего нет, а то, что скоро исчезнет. После утренней ссоры на кухне рисовать не получалось. Рука дрожала, а в голове всё еще звенел холодный голос бабушки. Регина встала из-за стола и огляделась. В комнате был беспорядок, и она решила прибраться, чтобы хоть как-то унять злость.