Алина Брюс – Изгнанники Зеннона (страница 20)

Кинн бросил на меня взгляд исподлобья.

– Нет, я чувствовал то же самое, но приказал себе оставаться спокойным. Ради тебя, – добавил он вполголоса.

Я взглянула на него, отметив его решительно поджатые губы, и тихо сказала:

– Спасибо.

– Тебе не за что меня благодарить. – Не допуская возражений, Кинн поднялся на ноги. – Если тебе лучше, давай поторопимся.

Я кивнула, и он помог мне подняться. Сейчас, когда голова больше не кружилась, а вокруг стало достаточно светло, я разглядела у него на шее, слева под воротником, небольшую татуировку. Кожа вокруг была обычной, без покраснения, но еще вчера этой татуировки не было. Она представляла собой черное перо, а на месте стержня помещалось какое-то слово, похоже, на древнесеррийском.

– Что это?

Кинн перехватил мой взгляд.

– Ничего особенного. Пойдем.

Я была сбита с толку, но, видя, что Кинн не намерен ничего объяснять, молча вернула ему куртку и зашагала рядом. Справа, из-за далеких холмов, в розовом мареве показалось солнце. Из травы донесся стрекот насекомых, запели, просыпаясь, птицы. Всё дышало жизнью, весной, но в мое сердце льдинкой скользнула мысль: закат наступит скорее, чем хотелось бы.

– Куда мы идем?

Кинн, заметив, что сильно обогнал меня, замедлил шаг.

– Пока что прямо, до развилки, где расходятся дороги на Аир и Альвион. А потом надо будет найти убежище.

– От Теней нас убежище не спасет, – проговорила я, чувствуя, как ядовитый страх расползается по венам.

Кинн пристально посмотрел на меня:

– Ты когда-нибудь слышала о Псах Зеннона?

– Все о них слышали, ведь… – Я вдруг осеклась, вспомнив странные слова дяди и Матери-Служительницы. – Мой дядя упомянул их, когда навещал меня в Башне. А еще Матушка Иддакия. Но это звучало как бессмыслица, – и я повторила всё, что запомнила. Кинн меня внимательно выслушал.

– «Только верные выживают»… Ну конечно, Мать-Служительница и Советник первого ранга должны быть в курсе.

– В курсе чего?

– Не для всех изгнание пожизненно. Некоторым дается второй шанс.

Я резко остановилась:

– То есть как?

– Насколько мне удалось выяснить, если человек, нарушив Закон, чистосердечно во всем признается до того, как его задержат и осудят, Утешитель может ходатайствовать о том, чтобы этому человеку позволили присоединиться к Псам Зеннона. Это группа изгнанников, у которых есть собственное убежище и камни для создания светового щита – все, кроме эрендинов, разумеется. Раз в год Псам позволено возвращаться к Вратам, где всех достойных принимают обратно.

Я слушала Кинна с приоткрытым ртом. Разве кто-то возвращался после изгнания? Как такое вообще возможно? Вопросы рождались в голове так же быстро, как круги на воде от зачастившего дождя. Наконец я спросила:

– Что значит «достойных»?

Кинн пожал плечами.

– Я не уверен. Как ты можешь догадаться, мне никто ничего не рассказывал. Пришлось порядком постараться, чтобы раздобыть и эти сведения.

– Почему же о Псах молчат?

Он усмехнулся:

– Думаю, управлять людьми, которые считают, что второго шанса не будет, намного проще. Вот и всё.

– Но Утешитель не предлагал мне присоединиться к этим Псам… А тебе предложил? Это их знак? – я попыталась рассмотреть татуировку, но Кинн, заметив мой взгляд, снова поднял воротник, закрывая ее.

– Нет, это другое.

– Но тогда… эти Псы – примут ли они нас?

Кинн нахмурился и снова зашагал по дороге. Когда я с ним поравнялась, он заговорил, тщательно подбирая слова:

– Мы больше не в Зенноне. Там мы можем быть равны перед Законом, но здесь мы равны перед Тенями. Я не думаю, что Псы откажут тому, кто попросится к ним в убежище. Это будет равносильно убийству. А я так понял, что они стараются показать свою верность Закону.

– Но как мы их найдем?

– Их убежище находится где-то по дороге в Альвион. Оно должно быть достаточно заметным, и до него наверняка можно дойти до заката – иначе никто бы туда не добрался.

Кинн говорил несколько напряженно, словно перспектива его не особо радовала, но, возможно, всё дело было в неопределенности. Я посмотрела вперед, на Черный лес, верхушки которого озолотило рассветное солнце.

Неужели и правда можно будет вернуться домой, в Зеннон?

Я представила себе дядю, так похожего на отца, морщинистое лицо Гаэна, озаренное улыбкой, и даже недовольную Неллу – и сердце дрогнуло. Если я вернусь, вопрос об Академии отпадет сам собой: можно не сомневаться, что после изгнания они и близко не подпустят меня к своему порогу, будь я хоть трижды дочь Эрена Линда. Свадьба с Хейроном, понятное дело, тоже потеряет свой смысл.

Украдкой я взглянула на Кинна, на его решительный профиль. Вспомнила его улыбку. Вспомнила, как он поддерживал меня в темноте перехода, его горячие руки, тепло его тела… Если бы мы с Кинном вернулись обратно, тогда можно было бы начать всё с начала.

Я поняла, что произнесла конец фразы вслух, только когда Кинн ко мне повернулся. От неловкости я смутилась.

– Я имела в виду…

– Думаю, у тебя будет такая возможность.

– У меня?

– Твой дядя сделает всё возможное, чтобы тебя приняли обратно, я уверен в этом. И ты сможешь… начать всё с начала.

Я запнулась о край плиты, и Кинн мгновенно подхватил меня под локоть.

– А ты?

Я заглянула ему в лицо – он нахмурился и поджал губы еще сильнее, чем раньше. Потом отвел взгляд. И выдохнул:

– Я не собираюсь возвращаться в Зеннон.

Что? Я в недоумении остановилась, позволив Кинну пройти вперед. Почему?.. Внезапно меня озарило, и я догнала его:

– Ты не хочешь возвращаться к… в тот дом? Если дело в этом, я поговорю с дядей, попрошу его помочь…

– Не надо обо мне переживать!

В голосе Кинна появились сердитые нотки, но он тут же чуть спокойнее добавил:

– Я всё равно не вернусь, Вира. Есть дело, которое я должен выполнить.

Осознание накрыло меня, как внезапный ливень, заставив вздрогнуть. Как я могла быть такой глупой?

– Ты специально добивался изгнания.

Кинн кивнул.

– А я пыталась тебе помешать…

Вот почему он был тогда в ярости. Я всё только усложнила. На меня накатила внезапная слабость и захотелось снова сесть на дорогу, но я заставила себя идти дальше.

Немного погодя Кинн произнес:

– Прости, что не смог тебе помочь. Когда нам вынесли обвинение, я осознал, что протестовать бесполезно: Утешитель хотел, чтобы нас изгнали. Тебя – из-за твоего дяди; скорее всего, чем-то он ему не угодил. Но я надеялся, что хотя бы тебе он поставит знак Псов. Поэтому и промолчал – боялся, что иначе он передумает. Но… – он с горечью выдохнул. – Мне очень жаль, что всё так получилось.

Я едва не ответила, что это мне жаль, но вовремя остановилась. Если бы я знала, что Кинн действовал намеренно, поступила бы я по-другому?

Нет. Ведь я знала, что Кинн не сумасшедший и что за его поступком скрывается какая-то логика. Просто я не хотела, чтобы он исчез из моей жизни.

От этой мысли я покраснела и отвернулась, подставив лицо солнцу. Долгое время мы шли в молчании, пока я старалась переварить услышанное.