Алина Брюс – Изгнанники Зеннона (страница 19)

В этот момент я вдруг поняла, почему перед изгнанием отправляют в Башню, а не в подземелье пенитенциария, – чтобы человек в полной мере осознал, чего он лишился, нарушив Закон.

Когда рано утром меня, разбитую, чувствующую тошноту, вывели во внутренний двор, освещенный постепенно тускнеющими люминариями, в моей гудевшей голове вертелась только одна глупая мысль: как я могу в таком виде показаться на глаза Кинну?

Но первым, кого я увидела, был Утешитель Йенар, погруженный в беседу с уже знакомым мне высоким Карателем. А рядом с ними в мантиях, белеющих в предрассветном сумраке, стояли Старшие Служители. Отец-Служитель, бросив на меня короткий взгляд, отвернулся, а Мать-Служительница подошла ближе и благословила, положив руку на голову, потом мягко коснулась остриженных прядей пальцами. И голос ее прозвучал ласково, словно она говорила с любимой внучкой:

– Главное – не то, что снаружи, а то, что внутри.

Тут взгляд Матери-Служительницы остановился у меня на шее, и глаза ее расширились в изумлении:

– Как, неужели они не?..

Она метнула в сторону Утешителя и Карателя потрясенный гневный взгляд, но те ничего не заметили. Мать-Служительница посмотрела на меня, и в ее глазах было столько сострадания, что я отчаянно прошептала:

– Мне страшно, Матушка!..

Она взяла мои руки в свои – удивительно твердые и крепкие, с набухшими реками вен.

– Там, где нас ждет неизвестность, нас ждет и страх. Но эта земля была благословлена Серрой, и именно Серре под силу развеять все наши страхи. Я буду каждый день молить ее, чтобы она сберегла вас вопреки всему. Не отчаивайся. – Голос ее вдруг опустился до шепота, а в глазах появился настойчивый блеск: – Твоя дорога перед тобой, не сворачивай с нее. И найди псов.

Снова эта дорога и псы! Что они с дядей имеют в виду?

– Матушка Иддакия! – позвал высокий Каратель.

Мать-Служительница с силой сжала мне руки и отошла. Не успела я прийти в себя, как ко мне тут же подошел другой Каратель и, приказав стоять неподвижно, медленно провел рукой сначала спереди, потом со спины, пытаясь обнаружить спрятанные камни. Даже если бы я не отдала свой браслет вчера, его бы у меня отобрали сегодня.

Тем временем уже начало бледнеть небо, и во двор вывели Кинна. Его остригли совсем коротко, волосы больше не падали на лоб. Но стрижка ему шла: его лицо посуровело и повзрослело, а поднятый воротник куртки только усиливал это впечатление. Не желая знать, какой эффект произведет на Кинна мой вид, я отвернулась и стала смотреть, как по сигналу Карателя первого ранга открыли внутренние ворота. И непроизвольно охнула.

Вместо свободного прохода в широком проеме чернел густой и плотный туман.

Световой щит уже погас, но Зеннон всё равно был отрезан от окружающего мира – никто не мог попасть внутрь или добровольно покинуть город.

Мое сердце учащенно забилось, внутренности скрутило в тугой узел, который не смогла ослабить даже совместная молитва Старших Служителей. Мощный раскатистый голос Отца-Служителя и певучий легкий голос Матери-Служительницы, казалось, заполнили весь внутренний двор Башни.

Когда отзвучало последнее слово, стражники подвели нас с Кинном к Вратам. Я почувствовала его пристальный взгляд, но не решилась поднять свой. И тут, пока привратники пробуждали камни, к нам подошел Утешитель Йенар. Кинн прошипел:

– Почему?.. Вы же могли…

– Мальчик мой… – вздохнул он, и Кинна передернуло. – Боюсь, иногда приходится принимать трудные решения. Однако я буду ежечасно молиться Серре и Иалону, дабы явили вам свою милость.

На мгновение отступил даже мой животный ужас перед Вратами. Голос Утешителя, будто бы полный боли, дрожал, но в глазах его искрилась насмешка. Затем Утешитель склонился к Кинну и, не смущаясь присутствием стражи, негромко спросил:

– Ты рад, что закончишь так же, как они?

Как они?.. Он что, смеет говорить о родителях Кинна?

Кинн сжал руки в кулаки, и глаза его от ненависти потемнели, как Врата Изгнания.

– Вы…

Утешитель же поднял взгляд на меня и едва слышно сказал:

– Счастливого изгнания.

Кинн дернулся к бывшему опекуну, но его тут же встряхнул стражник. Со скорбным выражением лица, сменившим усмешку, Утешитель Йенар оставил нас.

Стражники подвели нас вплотную к Вратам, так что наша обувь почти касалась черноты.

Позади и откуда-то сверху затрубил горн – длинно, мучительно. Наверное, я выглядела так жалко, что Кинн взял меня за руку. Его горячее прикосновение было последним, что я почувствовала, прежде чем нас толкнули вперед, во тьму.

Глава 7

С криком я пролетела в темноте несколько шагов и едва не упала, но Кинн удержал меня. Звук горна резко оборвался.

Меня окружила полная, непроглядная чернота без звуков и запахов – я вздрогнула, когда, помахав перед лицом, случайно задела себя по носу. Чувствуя, как загнанно забилось сердце, я крепко сжала горячую ладонь Кинна.

Почему черный туман не рассеялся? Неужели он заполняет весь проход?

Как ни пыталась, я не могла вспомнить расстояние между внутренними и внешними воротами, но при мысли о том, что в этом кромешном мраке надо преодолеть хотя бы десять шагов, мне стало страшно. А когда Кинн потянул вперед, паника накрыла меня с головой – сейчас моя рука выскользнет, и он уйдет, оставив меня одну во тьме, и я никогда не найду отсюда выход.

Начиная задыхаться, я изо всех сил вцепилась в руку Кинна. Он остановился, и я ощутила его тепло, когда он коснулся меня – кисти, локтя, предплечья – и неловко погладил, словно говоря: «Я тебя не оставлю».

Щекам вдруг сделалось горячо, и я поняла, что плачу.

Кинн убрал ладонь, и я ощутила прохладу там, где он меня касался. Я заставила себя собраться, вытерла слезы и ослабила хватку. Он пожал мне руку, и я ответила на его пожатие.

После этого я шагнула, но тут же остановилась, резко дернув Кинна. На меня накатила дурнота: передо мной словно разверзлась черная бездна, и если бы я сделала еще шаг, то провалилась бы в нее. Я часто задышала, покрывшись испариной. Голова закружилась, и я почувствовала, будто растворяюсь в темноте.

Кинн притянул меня к себе, обхватив за талию. Я привалилась к его груди и позволила взять себя за ледяные руки.

Время превратилось в череду вдохов и выдохов.

Постепенно ко мне вернулись силы, и я смогла выпрямиться. Моего уха коснулось теплое дыхание Кинна: кажется, он что-то сказал, но не раздалось ни звука. Тогда Кинн чуть отстранился и, продолжая держать меня за талию, протянул мою левую руку себе за спину и, положив на пояс, несколько раз сжал кисть горячими пальцами.

В ответ я ухватилась за грубую ткань его куртки.

И мы двинулись. Первый шаг едва не заставил меня потерять равновесие – колени подогнулись, но Кинн держал меня крепко. Медленно и осторожно мы пошли дальше.

Этот путь показался бесконечностью. Мне пришлось бороться за каждый шаг, за каждый вдох. Наконец, сделав очередной шаг, мы вынырнули в рассветную прохладу.

После кромешной тьмы перехода слабый свет, озарявший округу, ослепил меня. Поморгав, я различила под ногами дорогу, а впереди, чуть внизу, – неразбавленное пятно Черного леса.

Где-то вдали злобно вскрикнула какая-то птица, и мое сердце пронзил внезапный страх. Ноги перестали меня держать, и я привалилась к Кинну. Только сейчас я заметила, что мое лицо усеяно бисеринками холодного пота. Мы опустились прямо на вымощенную плитами лассника дорогу, а потом Кинн заставил меня прилечь, положив мою голову себе на колени и укрыв сверху курткой, хранившей его тепло.

Видимо, я всё-таки потеряла сознание, потому что, открыв глаза, увидела над собой сосредоточенное лицо Кинна и почувствовала, как он осторожно вытирает испарину с моего лица рукавом рубашки. Мне стало так неловко за свою слабость, что я попыталась немедленно встать, но Кинн положил руку мне на лоб:

– Лежи. Ты еще бледная.

Не споря, я прикрыла глаза, с упоением вдыхая ароматы весеннего рассвета – даже на озерах воздух не казался мне таким сладким. К запаху камня, трав и влажной земли примешивался еще один – тонкий, едва уловимый. Я стала дышать глубже, чтобы распознать его, и вдруг с изумлением узнала.

Это был запах Кинна.

– К тебе возвращается румянец. Это хорошо.

От этих слов кровь побежала по моим венам с удвоенной силой. Я села и, чтобы скрыть смущение, сказала:

– Прости. Не знаю, что на меня нашло там, в переходе. Не хотела быть для тебя обузой.

Кинн покачал головой:

– Дело не в тебе. Учащенное сердцебиение, озноб, головокружение – это всё из-за камней. Даже не знаю, каких именно, это хранят в секрете. Наверняка третье множественное сопряжение. Искусственно вызывает приступ паники.

Внутри у меня похолодело.

– А где они?..

– Пол. Они вмонтированы в пол. Поэтому, куда бы человек ни ступил…

Меня снова затрясло. Подумать только, сколько камней извели на этот проход!

– Зачем же они это сделали?

Кинн невесело улыбнулся:

– Изгнание не должно быть легким.

Мы сидели спиной к распахнутым воротам, и на миг мне показалось, что тьма оттуда протянула ко мне свои плети, желая утащить назад. Я поежилась и плотнее завернулась в куртку Кинна. Даже если бы мне сейчас сказали, что готовы принять нас обратно, я бы не смогла пройти этот путь еще раз.

– А на тебя переход не подействовал так, как на меня. Ты вел себя очень… – я сбилась, подыскивая нужное слово, – уравновешенно.