Алина Адлер – Ты выбираешь. Книга о том, как пережить травмы и стать себе опорой (страница 2)
Автор является действующим членом Общества практикующих психологов.
Личный cайт: www.psiholog-pomogi.ru
Электронный адрес:
adler.alina@yandex.ru,
alinaadler76@gmail.com
Глава 1. Единственный момент в жизни, когда у вас нет выбора
– Витюш, тебе нравится? Примеришь? Ну же, посмотри на меня, – мама прикоснулась ладонью к подбородку сына.
Витя оторвал взгляд от пуговицы на полосатой рубашке, лежавшей возле разорванной упаковочной бумаги, и криво улыбнулся маме. Слезы наползали на нижние ресницы, готовые предательски брызнуть и выдать разочарование. Нужно было выдержать официальную часть поздравлений с днем рождения, а там, когда никто не видит…
– Да-а-а… спаси-и-ибо… – вяло протянул Витя. В свои восемь мальчик был обучен благодарить не только когда хочется прыгать от радости, но и когда «так принято».
Мама ловко развернула рубашку и стала засовывать в нее именинника.
– Прекрасно, великолепно, замечательно! Смотри, как тебе хорошо! И чуток на вырост будет, и в школу ходить, и на праздник пойдет, – восторгалась она своим приобретением, одергивая подол рубашки и быстро перебирая длинными пальцами пуговицы. – Папа, посмотри, какой у нас мужичок уже взрослый! Я всегда говорила, самый лучший подарок – это полезная в хозяйстве вещь!
Витя стоял перед зеркалом с вялыми руками и походил на сломанный манекен из «Детского мира». В тонкую шею впивался криво застегнутый воротник «полезной» рубашки, о которой мальчишка не мечтал на свой день рождения. Как и о «незаменимом» вязаном свитере – на прошлый. О сандалиях с шортиками, подаренных два года назад, он тоже не грезил.
Мечтал Витя о велике! Таком, с зеленой рамой, цепью и сигналом, который сам дзинькает, когда мчишь по брусчатой дороге. А сзади есть багажник, на который можно посадить Васька и гонять вместе. «Дзинь-дзинь» – закрывал он глаза и видел, как рассекает по лужам вдоль домов, по тенистому скверу мимо столиков с играющими в домино дедами.
Мечтал о красном металлическом автобусе, самолете и модельке «Победы». Ну как же любопытно, что там внутри! «Мы с Васьком разобрали бы машину, а потом обратно собрали, как нам надо», – представлял Витя, когда возил по паркету деревянный грузовичок.
Мечтал о пистолете, об автомате ППШ и сабле. Криво-косо, загоняя занозы в пальцы, мальчик сам смастерил из дерева коллекцию любимого оружия.
Детская железная дорога… «Даже не думай. Что за глупость, Виктор! Это – излишество», – говорил папа.
Вите редко дарили игрушки. А он мечтал и ждал: однажды вместо «полезного» на день рождения или под новогодней елкой будет настоящий подарок! Дарили нужное – скучное, безрыбное, которое напялишь на себя и ускользаешь в детскую. А там тихонько прижимаешь кулаки к щекам и втираешь в покрасневшую кожу слезы разочарования, так и не прикоснувшись к прохладному металлу своей мечты…
Сколько раз вам дарили скучное и безрыбное? Которое вы с натянутой улыбкой принимали, чтобы не огорчить маму или порадовать бабушку. Уходили в детскую, забивались в угол, беззвучно плакали от разочарования и мечтали, что уж на следующий год подарок непременно будет тот, о котором вы мечтали?
Не то чтобы в семье инженера и врача были денежные проблемы. И даже скудность игрушечного ассортимента в СССР – не причина. Игрушки были.
А чего не было, так это хорошей идеи у родителей – предложить сыну выбор: «Какой ты хочешь подарок на свой день рождения?»
Ни один из полученных он не выбрал бы тогда. И сейчас не выбирает. Я вижу, как он опускает глаза и цедит сквозь зубы: «С-с-свитерок» или «C-с-сандалики», – когда вспоминает прошлое.
Сегодня Вите 78. На его балконе стоит велосипед, он менял автомобили на протяжении жизни и перебирал их своими руками. Сотни раз летал на самолетах и провел не одни сутки, перемещаясь по железным дорогам. Во взрослой жизни у него был и есть выбор.
Но выбрать, чтобы не болела несбывшаяся детская мечта, не получается и через 70 лет.
Я знаю, почему он впервые рассказал мне историю о неподаренных игрушках, когда я была беременна.
Я услышала тебя, папа.
– А, девка… Понятно, – новоиспеченный отец отнял от уха телефонную трубку и потер ею о штанину, словно пытаясь избавиться от услышанного, как от пятна сметаны на видном месте.
– Але, але! Эдик! Не слышно тебя, шуршит что-то. Эдик, говорю: девочка родилась, три шестьсот, здоровенькая! Нас выпишут послезавтра. Эдик… – голос супруги настойчиво пытался донести до сознания Эдика, что он – НЕ пацанский папа.
Папа называл дочь «Женек». Часто звал сыном, вроде в шутку, но кроме него никто не смеялся. Иногда, когда папа злился, «сын» превращался в «мужика». «Мужик должен быть выносливым, терпи», «Не хнычь, будь мужиком!», «Слово мужика – закон».
Дочке хотелось заслуживать папино внимание, любовь и похвалу. Поэтому она носила подаренную папой футболку с автографом какого-то футболиста, ходила с ним на все матчи, коротко стриглась и откликалась на «Женек». «Мой папа хотел мальчика», – оправдываясь и смущаясь, объясняла Женя друзьям свои не девчоночьи замашки.
– Мамуля, а по-настоящему я кто – мальчик или девочка? – спросила Женя у мамы в пять лет.
Испугавшись дочкиных сомнений, мама купила ей платье с пышной юбкой, приколола бантики к коротким волосам и накрасила лаком ноготки.
– Папа, смотри, какая я принцесса Евгения! – кружилась она по квартире.
– Пфф, в этом же неудобно ходить! Эти ваши бабские штучки никому не нужны, пустая трата времени, – обесценил папа дочкину женственность с такой же легкостью, как учил забивать мяч между сервантом и комодом. – Здоровье, спорт и слияние с природой – вот что главное в жизни! Собирайся-ка ты, Женек, на рыбалку со мной завтра, буду тебя настоящему делу учить. Мужику на рыбалке нужна штормовка. А это придется снять, – подергал он за бретельку розового платья.
– Да, папочка, я сниму это. Я хочу с тобой на рыбалку! – повисла малышка на папиной руке.
«Я буду делать все, что ты скажешь, я буду какой ты захочешь, только не лишай меня своей любви» – дуновение родительского недовольства раскачало подсознательный страх ребенка.
Маленькая Женя путалась – какой быть правильно. Одевалась по-пацански и тайком мазала губы маминой помадой, закрываясь в ванной. Нянчила кукол с подружкой во дворе (пока папа был на работе) и приносила в школу самолет вместо заданной икебаны. Тренировки по карате не любила, мечтала о танцах, но терпела, чтобы папу не расстраивать.
Глубинная потребность в родительском признании главенствует над желаниями ребенка. Потребность – всегда про выживание. По факту своего рождения дочь не выбирает риск стать папиным пожизненным разочарованием. Дети не выбирают стать для своих мам и пап «бездарями», «не красавицами», «непутевыми», «ни рыбой ни мясом», «никому не будешь нужна, замуж не возьмут», «позором семьи».
– Пап, я не мужик, я девочка, – уже могла перечить Женя-подросток.
– Женек, конечно, ты не мужик. Но идти к целям нужно как мужик! – продолжал тешить свой комплекс папа. За все годы дочкиного детства он так и не осознал, что травит ее собственной детской травмированностью. «Не мужик, баба, нюня» – пытался переделать чувствительного мальчика его отец. Переделал.
В восемнадцать Жене уже хватало твердости, чтобы поинтересоваться:
– Папа, вот ты – несомненно, настоящий мужчина – пришел к своим целям в жизни?
И… получить вместо ответа плевок раздражения:
– Ты посмотри на нее! И кто такой умный научил вопросики отцу притыкать! А? Ты бы лучше за собой присматривала!
А в двадцать отчаяние перемололо страх, и Женя пришла к папе с раскрытым паспортом, в котором – новое имя:
– Пап, я не выбираю быть пожизненным Женьком. Теперь. Я. Елизавета. Прошу любить и жаловать.
Она смогла не раскрошиться от его ярости, не захлебнуться брошенным в лицо: «Ты! Мне! Не дочь!» И, не сразу нащупав ручку двери онемевшими пальцами, прошептать могучей спине:
– Пап, у меня твое отчество… Я… я люблю тебя…
Уйти – и на два года погрузиться под лед отвержения.
Уйти, чтобы уберечь себя настоящую.
Уйти, чтобы вернуться к поседевшему отцу зрелой, с правом на выбор.
Чтобы однажды прорыдаться в ванной (в той самой, где девчонкой тайком мазала губы), увидев, как папа стал лучшим в мире дедушкой для внука.
«Молчит…» – вздохнула Вера, надеясь, что мама обернется. Мама слышала, как дочь пришла из школы, но не взглянула в ее сторону. Продолжала возить тряпкой по подоконнику.
Не надевая тапок, чтобы не шлепать по линолеуму, Вера проскользнула в свою комнату. Рюкзак грохнулся на пол. Биология, география, Еnglish в рассыпную. Девочка втянула голову в плечи, как нашкодивший кот, в которого летит веник.
«Черт… Черт, черт, черт!» – прижалась Вера к стенке, до синевы закусив губу, и перестала дышать. Коленки подрагивали. Она боялась не крика, не обвинений, не ограничений. А того, что мамино молчание продлится на неопределенный срок. Теперь из-за шума. Возможно, наверное… Молчание было наказанием.
Пять суток, семь часов и восемнадцать минут Вера чувствовала себя наказанной. За что мама выжигала ее молчанием? Девочка не знала. За трояк по математике? Позднюю прогулку? Выброшенную в мусорку половинку котлеты? Случайно оброненное плохое слово? Мама не сказала. Не было внушений, условий и моралей. Она не нервничала, просто перестала разговаривать и смотреть на дочь. Как будто мама немножко умерла. Не в первый раз.