Алина Адлер – Ты в порядке: Книга о том, как нельзя с собой и не надо с другими (страница 15)
«ВСЕ меня не поймут».
«Как ВСЕ отнесутся к моим словам (изменениям, желаниям, потребностям)».
На первой, пятой или двенадцатой консультации одна из этих фраз звучит от каждого моего клиента.
«ВСЕ». В чем сила их влияния?
«ВСЕ». Почему их слово, мнение и опыт часто бывают важнее собственных желаний, выбора и потребностей?
«ВСЕ». Существуют ли они на самом деле?
Островок в диалоге с клиентом, где обнаружились «все», я освещаю узким лучом прожектора. Знаете, как это бывает в многотысячном концертном зале? Толпа зрителей, залитая темнотой, и человек на сцене. Темноту вдруг раздвигает луч прожектора. Он выхватывает из черноты в десятом ряду девушку, сияющую от счастья, или статного пожилого мужчину в центре второго ряда, или женщину, сложившую руки на подоле вечернего платья. Огромный зал со ВСЕМИ… Но в тот момент подсвечен кто-то один — важный сейчас. Тот, кого человек на сцене наделяет особой значимостью.
Я и мой клиент не знаем заранее, чья фигура, лицо, снова окажутся в луче прожектора и какой именно вклад сделал этот человек в происходящее на «сцене». Поэтому мы начинаем поиск, рисуя лучом зигзаги по «всем» и, признаться, не сразу попадая:
— Соня, я слышу: тебя беспокоит, что подумают «все люди». Но это больше семи миллиардов человек населения Земли…
Улыбка повела уголки ее губ вверх.
— «Все люди» в пределах России? Города? — продолжаю я сужать круг.
— Самой смешно. Нет, конечно. Это родственники. Соседи, например, еще. Ну, те, кто меня знает. И сами родители в первую очередь, — перечислила Соня.
— А что они подумают? — спрашиваю я.
В поисках ответа Сонин взгляд неспешно прогулялся по кремовым стенам кабинета, цепляясь то за слоновий хобот на черно-белом фотопанно, то за угол оконной рамы, то за крепление для жалюзи под потолком:
— Ну-у… Подумают, что я плохая дочь… Не помогаю родителям… Бросила их…
— Соня, откуда ты знаешь, что они именно так подумают? И, главное, как ты об этом узнаешь?
— Мне так кажется. Как я об этом узнаю? Не знаю… Но я думаю, что они так подумают.
— Соня, ты не помогаешь родителям? Ты бросила их? У них и правда есть реальный повод так думать?
Нет, нет, нет — ответ на все вопросы. Соня помогает родителям. Родители помогают Соне. Нормальная, вполне дружная семья. Мы с Соней заглянули в прошлое, и оказалось, что у нее даже нет опыта осуждения со стороны родителей. Оказалось, что весь этот сюжет, насыщенный опасениями, выстраивается исключительно в ее голове. Оказалось, что переживания вызваны лишь ее «кажется». Мама с папой всегда рады дополнительным рукам на грядках и в теплице — по умолчанию. А «дополнительные руки» всегда наготове — по умолчанию.
А что между этими «по умолчанию»? Отсутствие ясности: в каких объемах, местах, обстоятельствах необходима помощь. Вы действуете по привычному сценарию, не думая о других возможных вариантах.
Вы не можете знать, что думает о вас другой человек, пока он сам об этом не скажет.
Близкие люди — это не «ВСЕ». Это конкретные: мама, папа, бабушка, брат, тетя, муж, подруга.
И в отношениях с ними есть полезная опция, которая часто не используется: ЗАДАВАТЬ ВОПРОСЫ и ПРОЯСНЯТЬ СИТУАЦИЮ.
Близким можно сообщать о своих опасениях, с ними можно договариваться и общаться на волнующие темы.
Соня поэкспериментировала с вопросами:
«Мам-пап, я знаю, что вы всегда рады моей помощи на даче, а мне несложно вам оказывать ее. Но сегодня я хочу провести свой выходной на море. Хочу, но готова отказать себе в своем желании, потому что переживаю, что вы посчитаете меня плохой дочерью, если я не поеду помогать вам. Думаете ли вы обо мне так?»
«Мама, папа, мы можем договориться? Когда вам понадобится помощь на даче, вы скажете мне об этом заранее, чтобы я могла спланировать свой отдых?»
«Хватает ли вам от меня поддержки и помощи?»
Я не знаю, что ответят Сонины родители. И я не знаю, будет ли для нее актуально после нашей сессии задавать подобные вопросы. Она взрослая женщина, которая не обязана отпрашиваться и которую никто не может заставить сделать что-либо против ее воли. Но я точно знаю, что с этого момента огромный зал, наполненный эфемерными «всеми», сожмется до двух человек.
***
Возвращать, уточнять, фокусировать, отсекать лишнее, смотреть безоценочно, отделять «показавшееся», рассматривать ситуацию, не придавая дополнительного значения событиям, — моя работа как психотерапевта. Она бывает похожа на работу следователя. Но следователь подсвечивает этими инструментами место и мотивы преступления, а я — реальность своих клиентов. И я не знаю другого способа осознанно отделять себя и свои потребности от «общественного мнения», «всех», «других» и «остальных».
В середине сессии Сониных «всех» оказалось больше, чем родителей.
— Соня, я вернусь к фразе, сказанной тобой в начале: «Подумают, что я плохая дочь… Не помогаю родителям… Бросила их…» Давай поищем, где ты могла услышать и присвоить себе эти слова? Чей голос их произносит? Может, кто-то когда-то научил тебя так думать? Возможно, даже неспециально, — продвигаемся мы с Соней дальше между рядов со «всеми».
— Теть Люда, возможно. Давний друг семьи, соседка наша. Я помню ее всю жизнь, с самого раннего детства. Она нам как родная. Со своей семьей у нее не сложилось, и она в детстве часто сидела со мной, из садика забирала, я даже иногда ночевала у нее.
У теть Люды вообще судьба непростая. Они с сестрой в детстве рано осиротели. Сперва жили с бабушкой, потом и та умерла (Люде было одиннадцать лет), их с сестрой в интернат определили. Старшая — Наташа — рано выскочила замуж и забрала младшую сестру к себе в семью жить. Там тоже какой-то бардак начался… Муж этот выпивать стал, Люду недолюбливал: приживалкой, иждивенкой называл. Через какое-то время Наташа родила двойню, и вот Люда, тогда девочка-подросток, вместо того чтобы с подружками гулять и с мальчиками встречаться, все свободное от школы время нянчилась с племянниками — сестре помогала, пока та работала. А после школы Люда уехала поступать в другой город — счастья искать и новой жизни. Замужем неудачно побывала, еще и оказалось, что детей иметь не может. Вот как-то и сдружилась с моими родителями еще в молодости, с тех пор она с нами. «Я прибилась к вам», — так она говорит. Считает нас своей семьей.
Теть Люда — о-о-очень хороший человек. Для нее ценность семьи — самая большая, это и понятно. Так вот от нее я часто слышала: «Береги маму с папой, помогай им всегда. Надо быть хорошей дочерью». И еще такую странную фразу: «Если будут счастливы твои родители, то и ты в своей семье будешь счастлива».
Ну, в общем, да… Наверное, это зернышко проросло во мне глубоко.
Я вот прямо сейчас анализирую и понимаю, что такие зернышки прилетали отовсюду. И от бабули моей: «Что люди подумают?!» Потому что в деревне вся жизнь на виду. Отпечаток наложила и госслужба моих родителей. Дома часто обсуждалось: кто что сказал, кто как посмотрел. Надо было соответствовать своему положению, должности. А про школу я вообще молчу! Ты все время должен быть таким-то, только не самим собой. Иначе осудят, накажут, обсмеют, кликуху приклеят, двойку поставят, в дневник замечание напишут, родителей вызовут. Ужас. Грустно как-то… И что теперь мне с этим всем делать? — Соня по-детски скосолапила стопы и, ссутулившись, подсунула кисти рук под бедра.
— Соня, а что ты хочешь с этим делать?
— Я хочу, чтобы меня внутри себя самой было больше, чем других во мне. Я устала… Похоже, я слишком много думаю о том, что обо мне кто-то подумает. Другие, все — по-моему, это одно и то же. Вот только где я в этом всем?.. — всхлипнула Соня.
Нет ничего плохого в том, чтобы учитывать присутствие, интересы и потребности других людей.
Но плохо вам от того, что вы принимаете не свои решения из страха разочаровать даже не другого человека, а его проекцию.
И если с близкими или знакомыми еще можно что-то обговаривать и прояснять, то всем остальным, посторонним… Я уже сорок минут кручу концовку этой фразы, но Delete торопливо слизывает букву за буквой, не давая стукнуть по клавише с точкой.
«Все остальные» — что с вами не так-то?
— Да нет там никого. Пусто. Темно. Поэтому и фразу закончить не можешь, — подсказывает мой внутренний психолог.
Мы сами себе придумываем «ВСЕХ», наделяем силой влияния на нас и пугаем себя ими же.
Конечно, с вами могли произойти реальные истории, когда кто-то прошелся грязными подошвами по вашей самооценке, воткнул раскаленный гвоздь в доверенную тайну, поржал над интимным.
***
Сергей пишет талантливые стихи. «Так, пишу для себя. Под настроение. Ничего особенного». В ответ на мой вопрос о том, почему он не пробует издать сборник своих стихов или опубликовать их хотя бы в соцсетях, прилетает отмашка: «Да ну, ВСЕ НЕПРАВИЛЬНО МЕНЯ ПОЙМУТ»… «Всеми» оказались Пашка, Витя и Антон — три двенадцатилетних одноклассника, которые высмеяли Сережино поздравление девочек с Восьмым марта, а потом еще два года дразнили «Пушкиным недоделанным». До сегодняшнего дня Сергей позволяет старым насмешкам пачкать свой талант — исключительно у себя в голове. Прошло двадцать три года…