Алим Тыналин – Пятиборец 2 (страница 41)

Шпага действительно тяжелее рапиры, причем заметно, лишние двести граммов на кисти, клинок длиннее и жестче, баланс смещен ближе к гарде.

Гарда крупнее рапирной, колоколом, прикрывает кисть, она поражается на шпаге, и гарда ее защищает.

Я перебрал четыре шпаги. Две отложил сразу, слишком тяжелы в передней части, ствол перевешивает.

Третья легла лучше, баланс ближе к гарде, кисть держит без перевеса. Четвертую отложил.

— Я возьму вот эту.

Мастер взял выбранную шпагу, проверил приборами. Длину клинка линейкой, по нормативу.

Вес посмотрел на весах, в граммах. Жесткость специальным грузом, прогиб клинка под нагрузкой.

Усилие срабатывания нажимной головки на острие поглядел прибором с гирькой, головка должна срабатывать под давлением не меньше семисот пятидесяти граммов, чтобы случайное касание не давало укол. Электроконтакт подключил к тестеру, проверил, замыкается ли цепь при нажатии.

— Годна. — Мастер поставил клеймо проверки на гарду, записал в журнал. — Закреплена за номером двадцать девять, Громов. На бой возьмешь у меня перед выходом на дорожку.

Лев Борисович проверил мою фехтовальную экипировку, куртку, нагрудник, маску, перчатку с крагой, защищающей вооруженную руку до локтя. На шпаге крага важнее, чем на рапире, руку тут колют постоянно, перчатка с крагой принимает уколы в кисть и предплечье.

— Крага казенная, проверь, садится ли. — Лев Борисович подал мне перчатку с длинной крагой. Я надел, села хорошо, прикрывая запястье и предплечье до локтя. — Хорошо. Маску проверь на исправность сетки, нагрудник на целость.

Все проверил. Снаряжение годно.

К вечеру мы обошли комплекс, чтобы знать, где что. Фехтовальный зал на двенадцать дорожек с электрофиксаторами находился на втором этаже.

Пятидесятиметровый бассейн в отдельном крыле, шесть дорожек, электронное табло, как в Кузнецке. Стрельбище в полуподвале, на двадцать пять метров, с винтовочными и пистолетными установками.

Конный манеж не при комплексе, а на городском ипподроме, в другом районе, туда возили автобусом, мы съездили посмотреть лошадей вечером, до темноты.

Лошади на ипподроме от горьковского конного завода, жеребьевочный фонд. Я прошел вдоль денников, посмотрел на лошадей через решетки, не заходя, знакомство по жребию будет в день конкура, за двадцать минут до старта, как положено.

Конюх ипподрома водил приезжих вдоль денников, показывал обитателей. Лошади разные, донские, буденновские, несколько полукровок. Каждому достанется незнакомая.

Голубева я увидел в фехтовальном зале, вечером, когда возвращались с осмотра комплекса. Он разминался у дальней дорожки, местный, горьковский, играл дома, ему разрешили свободно разминаться.

В зеленой форме «Локомотива», со шпагой, он отрабатывал выпады на пустую стенку. Шпажист, видно по руке, на шпаге он работал свободнее, чем на рапире на зональных, это его родное оружие.

Он увидел меня и кивнул через зал. Я кивнул в ответ. Не подошли друг к другу, перед стартом не разговаривают, достаточно приветствия.

Рядом с Голубевым стоял его тренер, и еще двое, судя по форме ЦСКА, москвичи. Один из них, высокий, светловолосый, с уверенной выправкой, разминался на соседней дорожке.

Судя по описанию Дягилева в поезде это и есть Терентьев, прошлогодний победитель на РСФСР, фаворит. Я отметил его, не подходя ближе.

Вечером, в номере, я открыл тетрадь. Записал все что было за день. Потом закрыл и привычно спрятал под подушку.

Дягилев на соседней койке уже спал. За окном виднелся двор спорткомплекса, фонари, заводские корпуса ГАЗа вдалеке, светящиеся окнами ночной смены. Над Автозаводом стоял ровный низкий гул, завод работал круглые сутки, как пензенский.

Лев Борисович перед сном зашел в номер, проверил, все ли на месте, не забыли ли чего к утру.

— Подъем в семь. Завтрак в семь тридцать. В девять в зал, разминка. Открытие в десять, фехтование сразу после. Давай спи.

— Лев Борисович, Никитин говорил, на шпаге бить в руку на подготовке. У меня этого приема нет, я всего месяц на шпаге.

— Приема нет, но рука у тебя есть. — Лев Борисович остановился в дверях. — Завтра в разминке, до боев, я тебе его поставлю на первом приближении. Полчаса хватит на укол в кисть с оппозицией. Остальное возьмешь в бою, на чужих ошибках, как ты умеешь. Спи давай.

Он погасил свет и вышел. Я лежал в темноте, потом уснул.

Глава 20

Горький

Двадцать седьмого февраля, в девять утра, фехтовальный зал спорткомплекса «Торпедо» заполнился участниками.

Сорок восемь человек на юниорском первенстве РСФСР, со всей России, Москва, Ленинград, Свердловск, Горький, Ростов-на-Дону, Куйбышев, Саратов, Пенза, и дальше. Команды по областям и городам, в формах своих обществ.

Открытие короткое, по протоколу. Построение по командам на дорожках зала, вынос флага РСФСР, речь председателя оргкомитета и представителя республиканского спорткомитета.

Гимн из репродуктора. Объявление программы, четыре дня, фехтование сегодня, плавание после обеда, конкур завтра, стрельба послезавтра и бег в последний день.

После открытия жеребьевка фехтования. Сорок восемь участников разбили на восемь групп по шесть человек, круговой турнир внутри группы, до пяти уколов. По итогам групп выход в финальную часть по сетке, выигрывают лучшие по числу побед.

Я попал в третью группу. Глянул в список соперников по группе у стенда. Их пятеро, фамилии в основном незнакомые. Из заметных один свердловский, по фамилии Кузьмин, шедший вторым номером посева в группе.

Голубев в первой группе, Терентьев в шестой. С ними в группе я не пересекался, встреча возможна только в финальной части, если выйду.

Лев Борисович за полчаса до боев отвел меня в угол зала, на свободную дорожку, и провел короткую постановку укола в руку с оппозицией того приема, что Никитин велел добавить под шпагу.

Полчаса работы. Укол в кисть и предплечье противника на его подготовке, с закрытием своей линии гардой, чтобы не получить встречный.

В прошлой жизни я это изучал но и тогда больше работал по рапире. Сейчас приходилось осваивать все заново в юном теле.

— Это в первом приближении, — сказал Лев Борисович. — За полчаса прием не ставится. Но ты схватываешь быстро, остальное возьмешь в бою. Главное помни, шпага не рапира. Не лети в контратаку голым, поймаешь двойной. Закрывайся.

— Хорошо так и сделаю.

Первый бой в группе с незнакомым ростовским пятиборцем. Мы встали на дорожку, подключили катушки и надели маски.

— Бой.

Я пошел в привычном рапирном рисунке, выждал, дал ему начать, провалил его атаку отступлением и пошел на встречу на возврате. Прием рапирный и отработанный. Я достал его в корпус.

Но одновременно он достал меня в руку. Острием шпаги ткнулось в мою вытянутую вооруженную кисть. Я на рапире ее никогда не прикрывал, потому что на рапире рука не поражается.

Загорелись обе лампочки.

— Двойной. Укол обоим.

Вот оно, первое различие. На рапире мой укол прошел бы по приоритету, его не засчитался бы, рука не поражается.

На шпаге оба укола пошли в зачет. Я вел рисунок к своему уколу в корпус и не закрывал руку, а противник уколол меня в незащищенную кисть по дороге.

Я перестроился. Стал закрывать руку, держать гарду выше и прикрывать кисть. Но привычку так быстро не устранить, моя рука все равно открывалась в атаке, я ловил ее не вовремя.

Бой с ростовским я выиграл, со счетом пять-четыре. Но из девяти разыгранных уколов четыре были двойными. На рапире я бы взял этот бой пять-один. На шпаге всего пять-четыре, и то с натяжкой.

Второй бой был со свердловским Кузьминым. Он шпажист, сразу видно по манере, руку держит вытянутой, острием на мою кисть.

Крупную гарду выставлял вперед, прикрывал себя. Он не лез в атаку, работал на моих подходах, колол в руку, предплечье и кисть, как только я открывался.

Я попробовал свой провал атаки, но Кузьмин не пошел в длинную атаку, не давая себя провалить. Стоял на дистанции, ждал и колол на моем сближении.

Счет пошел не в мою пользу. Один-три. Я лез к нему в корпус, он встречал меня уколом в руку.

На шпаге это работало против меня, он доставал ближайшую цель, мою вытянутую руку, раньше, чем я доставал его корпус.

Лев Борисович с бровки ничего не подсказывал, на соревнованиях нельзя. Но я видел его лицо краем глаза, сосредоточенное, настороженное.

Я перестроился в середине боя. Перестал лезть в корпус.

Стал работать тоже на руку, колоть Кузьмину в кисть на его подготовке, тем приемом, что Лев Борисович поставил утром в первом приближении. Получилось не сразу.

Один укол в руку я взял, потом еще. Три-четыре. Догнал до счета четыре-четыре.

На последнем уколе Кузьмин пошел в атаку первым, длинным выпадом в полную руку, на мой корпус. Я не успел ни закрыться, ни уколоть в руку, он чисто достал меня в плечо, я его нет.

— Туше Кузьмину. Пять-четыре.

Первое поражение в фехтовальном бою за все время выступлений. На рапире я не проигрывал боев ни на областных ни на зональных соревнованиях. А на шпаге на республиканском уровне проиграл против шпажиста.

Остальные бои в группе я тоже провел не ахти. Два выиграл, один проиграл.