Алим Тыналин – Пятиборец 2 (страница 43)

Раздался выстрел.

Голубев ушел вперед с первых метров, сразу дал высокий темп, как и обещал. Длинный шаг, мощный накат.

Терентьев пошел за ним, он фаворит, его держали большие очки в фехтовании и плавании, хотя в беге он тоже был силен.

Я не пошел за Голубевым. На зональных я диктовал темп сам, быстро пошел с первого круга.

Но там я обошел Голубева на стратегии. Сейчас он эту стратегию хорошо знал, он сам пошел быстрым темпом.

Тащиться за ним значило сесть к нему на хвост и развалиться на дыхалке, то есть сделать то самое, чем он меня пугал в декабре.

Я пошел своим темпом. Расчет был другой, мне не нужно обгонять Голубева, просто надо удержать его в двадцати секундах.

Я бежал ровно, держа Голубева в поле зрения впереди, не давая ему оторваться больше критического разрыва.

Мы миновали первый круг. Голубев бежал впереди на пятнадцать метров. Терентьев между нами, следовал за Голубевым.

Второй круг. Голубев прибавил еще, увеличив разрыв до двадцати метров.

Я держал темп, считал в голове секунды, двадцать метров на этой скорости это секунд восемь-десять разрыва. Пока что в пределах запаса.

Вот мы вышли на третий круг. Голубев пошел в отрыв сильнее. Разрыв увеличился до тридцати метров. Это уже секунд двенадцать-пятнадцать. Запас таял как снег в пустыне.

Я начал прибавлять скорость, но не финишным рывком, а длинным накатом.

Сократил разрыв с Голубевым обратно до двадцати пяти метров. Бок справа давал о себе знать, я дышал часто, стараясь контролировать дыхание.

Последний круг. Голубев пошел в рывок, тот самый поставленный финиш, которым он меня так пугал. Длинный шаг, раскрытые плечи, мощный накат на последних трехстах метрах.

Разрыв между нами начал расти, тридцать метров, тридцать пять.

Я ответил, прибавил еще, держась на пределе. Но финишного рывка против Голубева у меня не было, у меня ровный накат, а не взрывной финиш. Разрыв я не сократил, только удержал от дальнейшего роста.

Наконец мы достигли финиша.

Арбитр стоял с секундомером у финиша:

— Терентьев четыре тридцать восемь. Голубев четыре и сорок. Громов четыре пятьдесят семь.

Я отдал Голубеву семнадцать секунд, не превысив норму. На финише я согнулся, держа руки на коленях, дыша через горло и держа горящий бок. Голубев тоже стоял рядом, тяжело дыша как собака в жаркий день.

Лев Борисович подошел, быстро считая очки в блокноте. Наконец посмотрел на меня.

— Семнадцать секунд. По ЕВСК это двадцать-двадцать два очка. Твой запас над Голубевым после стрельбы был двадцать пять-тридцать. — Он посчитал еще раз, проверяя цифры. — Мы на грани, но очень близко. Ждем официальный протокол.

В фойе комплекса, через сорок минут, главный судья зачитал итоговый протокол первенства РСФСР среди юниоров.

Зал набит битком, собрались все сорок восемь участников, тренеры, представители команд и местная пресса.

— Первенство РСФСР по современному пятиборью среди юниоров, Горький, тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. По сумме пяти видов, по таблице ЕВСК, личное первенство.

Пауза.

— Первое место — Терентьев Игорь, город Москва, ЦСКА.

Раздались громкие аплодисменты.

— Второе место…

Он снова сделал многозначную паузу. Я стоял рядом с Львом Борисовичем. Голубев замер через несколько человек, тоже со своим тренером.

— Второе место Голубев Андрей, город Горький, «Локомотив».

Зал взорвался аплодисментами, свистом и криками, все-таки тут много местных, горьковских. Свой взял второе место на республиканском первенстве.

— Третье место Громов Алексей, Пензенская область, ДЮСШ облспорткомитета.

Хлопки в мою честь раздались ровные, без накала.

Третье место. Бронза.

Лев Борисович рядом нисколько не изменился в лице. Голубев обошел меня в беге ровно настолько, чтобы перекрыть мой запас после стрельбы. Семнадцать секунд при критическом пороге, этого ему хватило, чтобы выйти на второе место, и не хватило мне, чтобы удержать завоеванный результат. Всего несколько очков по ЕВСК сыграли свою роль.

Меня вызвали на пьедестал. Третья ступень. Бронзовая медаль на ленте, с гравировкой первенства РСФСР и грамота за третье место.

Я поднялся на ступень, наклонил голову и медаль легла на грудь.

Терентьев стоял на верхней ступени, Голубев на второй

Голубев повернулся ко мне со своей ступени и подал руку.

— Чисто прошел, — ответил я. — Поздравляю.

— Ты меня по фехтованию пустил вперед на сто очков. Шпага не твое дело. — Голубев смотрел мне в глаза. — Был бы ты на шпаге как на рапире, мы бы тут с тобой за золото бились, а не за второе место. У тебя в остальных видах все сильнее. Фехтование тебя срубило.

— Знаю.

— Через год приезжай, подготовься на шпаге хорошенько. Тогда и поговорим.

Терентьев со своей ступени тоже подал мне руку, по-чемпионски, без лишних слов. Прошлогодний первый чемпион, в этом году он подтвердил свое звание. Фаворит, прошедший ровно, без провалов.

После награждения, фотографирования и прочих церемоний мы собрались уезжать вечерним поездом обратно в Пензу. Лев Борисович собрал команду.

В раздевалке, пока я переодевался, он сел рядом.

— Третье место на первенстве РСФСР. На шпаге, на которой ты почти не тренировался. — Он говорил с улыбкой. — Ты понимаешь, что это такое?

— Ну да, это третье место, не первое, к сожалению.

— Дурачина, это ведь бронза республики. Из сорока восьми лучших юниоров России ты третий. В первое свое республиканское первенство, без Никитина. — Лев Борисович с улыбкой смотрел на меня. — Любой тренер в стране подписался бы под таким результатом для ученика твоего возраста. Это не поражение. Это очень сильный результат с провальным фехтованием.

— Я привык выигрывать.

— Ну что же не всегда так получается. — кивнул Лев Борисович. — Ты проиграл первый раз. Это полезнее золота, Громов. Золото расслабляет. Ты теперь точно знаешь, где твои слабые места. Год работаешь над шпагой и эта бронза превратится в золото на следующем первенстве.

Он встал.

— Никитину расскажешь сам, когда вернемся. Я отправлю ему результат телеграммой сегодня, чтоб не ждал в неведении. Он тебе сделает разбор при встрече.

В поезде обратно я снова открыл тетрадь. Записал результаты и детали соревнований.

За окном поезда тянулась темные поля под снегом, кое-где плыли редкие огни. Дягилев спал на верхней полке. Лев Борисович напротив читал газету при свете ночника.

Бронзовая медаль лежала в коробочке в портфеле.

Глава 21

Шпага

В Пензу мы вернулись утренним поездом. На вокзале Пенза-I было сыро и серо, февраль сходил, под ногами на перроне таял ноздреватый снег, перемешанный с угольной крошкой.

Лев Борисович пересчитал команду в последний раз, раздал паспорта и отпустил нас. Дягилев с двумя другими пошли к трамваю, я к автобусу на Кирова. Бронзовая медаль в коробочке лежала в портфеле, между страницами тетради и всю дорогу от Горького я ее не доставал

Чемодан занес в общежитие, переоделся, умылся с дороги. Архипов был на тренировке, в комнате привычный порядок: заправленная койка, учебник по плаванию корешком вверх на столе, форма «Динамо» на спинке стула.

Я не стал ложиться, хоть и не спал толком в ночном поезде. До среды, до часов посещения в больнице, оставалось полдня.

Я съел в столовой ДЮСШ поздний обед по талону, вернулся в комнату, открыл тетрадь и до четырех часов переписывал начисто горьковские записи, по дисциплинам, очкам, местам, чтобы во время разговора с Никитиным держать все цифры под рукой.

В четыре пошел на улицу Лермонтова.