Алим Тыналин – Пятиборец 2 (страница 45)

На первом же занятии по чистой технике, в начале мая, я показал Льву Борисовичу укол в руку с оппозицией. Не в первом приближении, как он наскоро ставил мне утром перед Горьким, а полностью, с переводом, захватом чужого клинка в свою линию и закрытием собственной кисти гардой в момент укола. Лев Борисович остановил занятие на середине.

— Стоп. — Он опустил свою шпагу. — Это ты откуда взял?

— Сам пробую. — Я ответил, как и приготовился. — Я изучил, как Кузьмин меня в Горьком достал. Запомнил его движение, дома разложил по частям.

— За два месяца после Горького ты разложил по частям движение мастера-шпажиста? И теперь делаешь его мне? Причем так чисто делаешь.

— Через раз выходит, но не всегда.

Это была правда, и за нее можно держаться. В памяти остались знания приема целиком, безошибочно.

Тело выполняло его через раз, спотыкаясь на рапирной привычке открыть кисть. Но Лев Борисович видел все полностью, опытным глазом.

Он увидел, что юный пятиборец, у которого за плечами месяц шпаги и провал в Горьком, вдруг показывает движение, которое его собственные шпажисты в ДЮСШ ставят за два-три года.

Он не поверил в мое объяснение. Так же, как не поверил Зубов в первый день на стадионе «Труд» и удивился Крюков и конечно же не поверил Никитин в коммуналке на Карла Маркса. Но, как и все они, допытываться не стал. Постоял, посмотрел на меня поверх своей шпаги долгим взглядом, и сказал только:

— Ну, разложил так разложил. Отрабатывай до восьми из десяти. Через раз мне на дорожке не нужно.

Я старался контролировать свои навыки. Это важнее всего, не вывалить весь арсенал разом.

Внезапный мастер шпаги из ниоткуда не прошел бы даже у привыкшего ко мне Льва Борисовича, не говоря уже о Никитине, который и так знал про меня больше, чем говорил. Я выдавал по одному приему в неделю-полторы, и каждый обставлял одинаково.

Попробовал, разложил по чужому бою, увидел у соперника или вспомнил из книжки. Прием за приемом, неделя за неделей, я переносил в эту реальность то, что помнил из прошлой жизни.

Укол в руку с оппозицией. Ремиз, то есть повторный укол без возврата руки. Батман с переводом на длинной шпажной дистанции.

А еще действие второго намерения, то есть вызвать чужую атаку нарочно открытой линией и взять ее на контртемп, с обязательным закрытием, чтоб не словить двойной. Работу на дальней дистанции, где длинный выпад идет в открывающуюся кисть противника, в ближайшую цель, раньше, чем тот достанет тебя.

Никитин на разборах смотрел, как растет уровень моего фехтования и записывал в блокнот короткие пометки. Однажды, не поднимая глаз от страницы, сказал ровным голосом:

— Ты эти приемы не пробуешь, Громов. Ты их вспоминаешь.

Я промолчал. Отвечать тут было нечего, любое слово прозвучало бы хуже молчания.

— Я тебя про это спрашивать не буду, — продолжил Никитин, с тихим шелестом перевернув страницу блокнота. — Мы с тобой про это договорились полтора года назад, у меня дома. Откуда это у тебя, это твое дело. Мне важно одно, к следующему соревнованию твоя шпага должна быть как у Д'Артаньяна. Так что вспоминай быстрее. Время есть, но его не так много, как кажется.

Весна и начало лета прошли на сборах под Никольском, в сосновом бору на берегу реки, в дощатых корпусах с печками-голландками. Шпагу мы там гоняли каждый день.

Лев Борисович привез на сборы двух старших шпажистов из ДЮСШ, нарочно для спарринга, чтобы я работал не на пустой стенке, а против живого, думающего клинка. Утром общая физика и бег, днем две дисциплины по плану.

Вечером, после ужина, в дощатом спортзале лагеря, при двух тусклых лампах под потолком, снова шпага. Стук клинков, гудение электрофиксатора от движка, который Лев Борисович привез с собой, шарканье ног по дощатому полу, запах разогретой канифоли и пота из-под масок.

Вскоре рост пошел неудержимо. Привычка к рапире в новом теле перекрылась шпагой.

Понемногу, день за днем, как новая краска покрывает старую. Рука стала сама прикрывать кисть в атаке.

Я держал дальнюю дистанцию под укол в руку. Закрывал контратаку оппозицией, как полагается, не оставляя себя под двойной. То, что раньше выходило через раз, теперь получалось восемь из десяти, а к концу сборов и все девять.

На контрольных боях со старшими шпажистами в конце сборов я спокойно одолевал их. Не за счет физики, я был младше обоих, легче и короче в руке.

За счет того арсенала, который наконец перетек из прошлой жизни в это новое, за полгода наработанное под шпагу тело. Дистанция, темп, укол в руку на чужой подготовке, второе намерение.

Те самые принципы, что когда-то держали меня на дорожке взрослым пятиборцем, теперь работали в молодом теле, переставшем им сопротивляться.

Никитин в последний день сборов посмотрел мой контрольный бой со старшим из шпажистов от начала до конца, не отрываясь. Сделал в блокноте пометку. Подождал, пока я сниму маску и подойду.

— Шпага вышла из опалы, — сказал он. — В Горьком ты по ней был бы в нижней трети. Сейчас по области наверняка в первой пятерке, по стране проверим на осенних стартах. К февральскому первенству доведем до такого уровня, при котором ты уже не отдаешь Голубеву сотню очков по фехтованию. Сейчас ты идешь с ним вровень. А то и выше.

— А Терентьев?

— Терентьев фаворит. — Никитин закрыл блокнот. — Но он идет на трех сильных дисциплинах и двух средних. Если ты добьешь шпагу до его уровня, а свои сильные виды удержишь, то есть стрельбу, конкур и плавание, тогда у тебя по сумме получится пять отличных дисциплин против трех его сильных. Это арифметика пятиборья, ты ее знаешь с области. Бронза была картой того, что надо отыгрывать. Вот ты по этой карте и отработал. Скоро мы проверим на местности, верная ли вышла у нас карта.

За окном дощатого корпуса догорал последний летний вечер. В сосновом бору пахло нагретой за день хвоей и дымком из лагерной кухни.

Никитин сидел на лавке у стены спортзала, в сером пиджаке поверх свитера, с подколотым правым рукавом, вернувшийся к работе. Сматывал левой рукой провод электрофиксатора в моток, неторопливо, виток за витком и задумчиво поглядывал на меня.

Глава 22

Лестница

Первый старт нового сезона поставили на середину октября, это было открытое первенство Пензенской области среди юниоров, такое же, что и год назад, в сентябре семьдесят третьего, когда я выиграл в Кузнецке у Котельникова.

И точно такое же, после которого пришел запрос из облспорткомитета. Теперь его проводили дома, в Пензе, на базе областного совета.

Никитин не придавал этому старту большого веса. Для него октябрьское первенство области было проходным, проверкой формы после летних сборов, не более.

Серьезное соревнование будет зимой, реванш на первенстве РСФСР в Горьком, ради которого мы целый год тренировали бой на шпагах. Но и проходной старт он велел пройти всерьез, без поблажек. Потому что именно на проходных стартах, говорил он, спортсмен проверяет, перешло ли наработанное на тренировках в соревновательный навык или осталось просто теорией.

Фехтование на этом первенстве впервые в моей областной практике поставили на шпагах, а не на рапирах. Областной комитет с этого сезона перевел юниоров на шпагу, подтягивая программу к республиканской и союзной.

Год назад это меня бы подкосило, как было в Горьком. Теперь же получилось ровно то, к чему я готовился все эти месяцы.

В фехтовальном зале базы, на знакомых дорожках с электрофиксатором, я надел казенную шпагу, уже проверенную, по руке, с крупной гардой-колоколом, прикрывающей кисть и встал в первый бой группы. Соперник незнакомый, из кузнецкого ПТУ, юниор первого года на шпаге. Клинок держал неуверенно, руку выставлял открытой.

С первого же касания стало ясно, насколько все переменилось за этот год.

Раньше я работал на рапире, сжимая навыки шпаги под чужие правила. Сейчас я выставил навыки целиком, в полное дыхание, и тело, тренированное за лето под тяжелое оружие, с кистью, держащей острие на длине без дрожи восемь поединков подряд, больше не сопротивлялось.

Рука сама прикрывала кисть в атаке. Почти сама на автомате держала дальнюю дистанцию. Колола в открытую кисть соперника на его подготовке, в ближайшую цель, раньше, чем тот успевал начать свою атаку.

Кузнецкого я в итоге взял пять-ноль. Он не нанес мне ни одного укола, ни в корпус, ни в руку, ни одного двойного. Я ловил его на подготовке, уколом в кисть и предплечье, не подпуская к началу атаки.

Так и пошло дальше. В группе из шести человек я отдал за все бои три укола суммарно, три на пять боев, при том что брал каждый бой до пяти очков.

Из нижней трети, где я болтался в Горьком, моя шпага поднялась на самый верх. В финальной части, на выбывание, я снял всех своих соперников по сетке, не отдав ни одного боя.

Фехтование на этом первенстве я выиграл начисто. Первый по виду, с огромным отрывом по очкам.

Год назад на этой же дорожке, на рапире, я тоже был первым по фехтованию, но тогда против таких же рапиристов-юниоров, по упрощенной программе. Теперь я выиграл на шпаге, на которой год назад в Горьком сыпался против таких же шпажистов,

Лев Борисович стоял у бровки, смотрел, как я снимаю последнего в финале. Когда я снял маску, он подошел, не пряча того, что редко показывал на лице, выражение глубокого удовлетворения мастера, чья работа дала результат.