Алим Тыналин – Пятиборец 2 (страница 40)

— На шпаге тоже судят электрофиксатором, как на рапире?

— Да, так и есть, но все проходит иначе. — Он отложил папку. — На рапире аппарат различает действительный укол и укол мимо поражаемой поверхности, потому что в рапире бьется только корпус, в металлизированной куртке. На шпаге поражаемая поверхность все тело целиком, и куртка не металлизирована, аппарат фиксирует любое касание острием по любой части тела и оружия. Единственное, что аппарат отсекает на шпаге это укол в дорожку, в пол или в гарду. От случайного касания земли. Острие шпаги с нажимной головкой, при касании больше пятисот граммов давления загорается лампочка. При одновременном касании обоих горят обе лампочки, засчитывается обоим. Это и есть главная разница, на рапире при двойном судья дает приоритет атакующему, на шпаге обоим.

— Никитин об этом говорил.

— И совершенно правильно. — кивнул Лев Борисович. — На шпаге двойной это плохо для лидера и хорошо для догоняющего. Если ты ведешь в бою, тебе двойной невыгоден, ты теряешь свое преимущество. Если ты догоняешь, тогда двойной тебе на руку, ты сравниваешь счет. Запомни это в бою, когда ведешь закрывай контратаку защитой, не лови двойной. Когда догоняешь, иди на размен, двойной тебя устраивает.

Я записал это в тетрадь.

Объявили посадку. В репродукторе под потолком раздался гулкий голос диктора: «Поезд номер такой-то Пенза — Горький подается на первый путь, нумерация вагонов с головы поезда».

Мы взяли чемоданы и пошли на платформу.

Платформа под открытым небом, заметенная снегом по краям, посыпанная песком по центру. Морозный пар от дыхания, желтый свет фонарей, состав из зеленых плацкартных вагонов с обледенелыми поручнями и заиндевевшими окнами.

Проводница восьмого вагона в форменном пальто и шапке стояла у подножки с фонарем и проверяла билеты.

Лев Борисович предъявил наши билеты пачкой, проводница пересчитала их и пропустила нас. Поднялись в вагон.

Внутри плацкарта все привычно. Проход вдоль вагона, по сторонам отсеки с полками, нижними и верхними, боковые полки у прохода.

Пахло углем из титана в конце вагона, где грелась вода для чая, спрессованной духотой непроветренного вагона, чьими-то домашними припасами, вареными яйцами, курицей в газете. Тускло горели лампы под потолком, кое-где уже погашенные пассажирами, ложившимися спать.

Наши места два отсека, с двадцать первого по двадцать восьмое. Я получил нижнюю полку, двадцать третье место.

Лев Борисович занял нижнюю напротив, чтобы держать команду на виду. Старшие на верхних и боковых полках.

Разложили вещи. Чемоданы в рундук под нижней полкой, сумки с экипировкой на верхние багажные полки. Тетрадь и портфель я оставил при себе, сложил под подушку.

Проводница прошла по вагону, разнесла постельное белье по комплекту в синей бумажной обертке, простыня, наволочка, полотенце. Лев Борисович расплатился за белье из командировочных, по правилам. Мы застелили полки.

Поезд плавно тронулся в двадцать два сорок, без рывка. За окном поплыли огни вокзала, потом депо и дома на окраине Пензы. Вскоре наступила темнота, еле виднелись поля под снегом, редкие огни деревень, переезды с мигающими красными огнями и шлагбаумами.

Лев Борисович сходил к титану, принес чай, четыре стакана в подстаканниках, проводница давала кипяток и заварку за несколько копеек. Чай горячий, крепкий, с привкусом вагонного титана.

К чаю он достал из своей сумки домашнее, пирог с капустой, завернутый в полотенце, жена напекла в дорогу. Разделил на всех.

— Ешьте. До Горького еще ехать только к утру будем, завтрак на вокзале или в гостинице, неизвестно когда. В дороге надо поесть.

Мы ели пирог и пили чай. Старшие переговаривались вполголоса про прошлогодний чемпионат, на котором были оба, делились, чего ждать. Шестнадцатилетний пацан слушал.

Я тоже слушал, не вмешиваясь, для меня первенство РСФСР было первым в этой жизни, это республиканский уровень, выше всего, на чем я выступал.

— В Горьком комплекс новый, на Автозаводе, — говорил старший, по фамилии Дягилев. — Спорткомплекс «Торпедо», при автозаводе ГАЗ. Бассейн пятидесятиметровый, как в Кузнецке. Конный манеж отдельно, при ипподроме, везти будут автобусом. Стрельбище при том же комплексе. Фехтовальный зал большой, на двенадцать дорожек.

— А участников сколько?

— На юниорском РСФСР обычно человек сорок-пятьдесят. Со всей страны, Москва, Ленинград, Свердловск, Горький сам, Ростов, Поволжье. Серьезные ребята. Москвичи и ленинградцы по школе сильнее всех, у них база и тренеры республиканского звена.

— Кто фаворит?

— В нашем возрасте москвич Терентьев, из ЦСКА, по прошлому году первый был. И ленинградец, не помню фамилию, из «Зенита». Голубев горьковский, Громов с ним на зональных бился, он тоже в призеры метит, дома играет.

Я отметил про себя.

К полуночи мы легли. Лев Борисович погасил свет в нашем отсеке, оставил тусклый ночник у прохода.

Поезд шел ровно, постукивая на стыках и покачивался. За окном изредка проплывали огни станций, на которых поезд останавливался на минуту-две, Никольск, Лунино, дальше я уже спал.

Прибыли в Горький утром, около восьми. Вокзал Горький-Московский большое здание, крупнее пензенского, с высокой башней и шпилем.

На перроне мороз сильнее пензенского, северный, с ветром с Волги. Горький стоял севернее Пензы, и февраль тут намного холоднее.

Лев Борисович собрал команду на перроне, пересчитал и проверил вещи. Нас встречал представитель горьковского оргкомитета, молодой человек в спортивном костюме «Динамо» под пальто, с табличкой «Современное пятиборье, размещение». Он сверил нашу заявку со своим списком и отметил прибытие пензенской команды.

— Размещение в гостинице при спорткомплексе «Торпедо», Автозаводский район. Автобус для иногородних команд у привокзальной площади, отправление в девять. Регистрация и мандатная комиссия сегодня с четырнадцати до восемнадцати в спорткомплексе. Открытие завтра в десять, первый вид фехтование.

Привокзальная площадь Горького оказалась широкая, с памятником, с трамвайными путями, с очередями на остановках. Автозавод далеко от центра, Горький большой город, промышленный, растянутый вдоль Волги и Оки.

Автобус вез нас через весь город минут сорок, мы миновали центр с купеческими домами, кремль на горе над Волгой, потом длинные кварталы рабочих районов. Наконец добрались до Автозавода, соцгород при автомобильном заводе ГАЗ, с типовой застройкой тридцатых годов, широкими проспектами и домами-коммунами.

Спорткомплекс «Торпедо» новый, при заводе, из светлого кирпича со стеклянными вставками, типовая постройка начала семидесятых. Над входом флаги, кумач и лозунг: «Первенство РСФСР по современному пятиборью среди юниоров. Горький, 1974».

У входа толпа приезжих команд с сумками и чемоданами, разноцветье форм спортивных обществ, армейские с васильковым кантом, динамовские синие, спартаковские, локомотивские зеленые.

Гостиница при комплексе четырехэтажное общежитие гостиничного типа, для приезжих спортсменов. Лев Борисович получил у администратора ключи и расселил команду, меня с Дягилевым в один номер на двоих, двух других в соседний, сам устроился в отдельном, как сопровождающий.

В номере две койки, тумбочка, стол, шкаф и окно во двор комплекса. Чисто, ничем не отличается от пензенского общежития на Кирова, разве что все новее.

Мы разложили вещи, спустились в столовую комплекса на поздний завтрак-обед по талонам, выданным оргкомитетом.

После обеда мандатная комиссия и регистрация, с двух часов.

Мандатная комиссия проходила в фойе комплекса, за длинными столами. Команды подходили по очереди, сопровождающие подавали документы: заявку, паспорта, медицинские допуски и разрядные книжки. Комиссия сверяла, регистрировала, выдавала стартовые номера и программу.

Лев Борисович подал нашу папку. Комиссия состояла из троих мужчин за столом, председатель в центре, по бокам секретари с журналами, они сверяли документы по пунктам. Дошли до меня:

— Громов Алексей Сергеевич, пятьдесят седьмого года рождения. — Председатель глянул в журнал, потом на меня. — По возрасту проходит на юниорский зачет, нижняя граница допуска пятнадцать с разрядом не ниже первого. У Громова КМС. — Председатель сделал пометку в бумагах. — Стартовый номер двадцать девять. Документы в порядке.

Секретарь выдал мне нагрудный номер, белый прямоугольник с черной цифрой «29» и завязками, и программу первенства на четырех страницах, отпечатанную типографски.

После регистрации проверка оружия и снаряжения, в фехтовальном зале, у бокового стола, где сидел оружейный мастер оргкомитета с приборами.

Шпаги выдавались казенные, от оргкомитета, но каждый участник мог проверить и подобрать себе клинок из казенного фонда, по руке. Лев Борисович повел меня к оружейному столу.

— Шпагу проверяют по нескольким параметрам, — пояснял он по дороге. — Длина клинка, вес, жесткость, исправность электроконтакта в наконечнике, усилие срабатывания нажимной головки. Подбери себе по руке из того, что дают. На рапире ты привык к легкому клинку, четыреста пятьдесят граммов. Шпага тяжелее до семисот семидесяти граммов, клинок жестче и длиннее. Возьми ту, что ляжет в кисть, проверь баланс.

Оружейный мастер, пожилой, в нарукавниках, с лупой на лбу, разложил на столе несколько казенных шпаг. Я брал их по очереди, пробовал в руке.