Алим Тыналин – Не отступать и не сдаваться. Том 3 (страница 3)

Последним домашним упражнением стали удары перед пламенем свечи. Я закрепил свечу все также в коридоре на уровне груди, затем зажег ее и начал наносить удары по воображаемому противнику. Кулак останавливал перед пламенем, добиваясь, чтобы свеча гасла от направленного потока воздуха.

Все эти упражнения делались ради одной цели — повысить силу моего удара. Сразу после покорения планки чемпиона СССР вечно недовольный Егор Дмитриевич, понаблюдав за мной на спарринге с мастером спорта из Астрахани, сказал мне:

— Это никуда не годится. У тебя удар, как будто цыпленок крылышком коснулся. Так не пойдет. Следующий твой этап — это чемпионат Европы или Олимпиада. Туда без мощного удара нельзя соваться.

Я тогда был горд одержанной победой и заявил:

— Не может такого быть, чтобы у меня был слабый удар. А как же все эти нокауты, что я нанес противникам?

Касдаманов рассердился еще пуще:

— Молчи, мальчишка. Сопляк эдакий! Думаешь, нацепил на шею железку и теперь стал неприкасаемым? Ничего подобного! Ты должен еще больше вкалывать, если хочешь остаться на вершине. На тебе теперь знаешь какая ответственность? А что касается удара, то ты даже еще не знаешь, что такое настоящий нокаутирующий удар. Ты должен уметь с одного хука валить быка, самого настоящего. Между прочим, я знал таких людей, которые и в самом деле могли это сделать.

Спору нет, я тоже про таких слышал. Вот только зачем мне нокаутирующий удар, ведь у меня совсем другой стиль боя? Это что же теперь, мне из игровиков переходить в нокаутеры?

Но на мои вопросы Егор Дмитриевич, как всегда не ответил, а разозлился еще больше.

— Делай, что говорят! — закричал он тогда. — Никуда не денется твой стиль, что ты с ним носишься, как с триппером? Если ты будешь игровиком с мощным ударом это что, плохо, что ли?

Я вынужден был признать, что нет, это хорошо. И с тех пор большую часть тренировок мы уделяли именно развитию у меня сильного удара, еще мощнее, чем прежде.

Когда я почти закончил, проснулась Светка. Выглянула из комнаты, сонно протерла глаза.

— Ты, как всегда, сходишь с ума, — заметила она, увидев, как я машу кулаками перед свечой.

Я решил не поддаваться на подначки и крикнул:

— Иди умываться, а то в школу опоздаешь.

При упоминании школы Светка скривила жуткую гримасу.

Когда она умылась, я приготовил завтрак, а когда она готовилась к школе, я принял душ и переоделся. Мы позавтракали и вышли из дома одновременно. Я проводил сестренку в школу, где у нее шли дополнительные занятия, во время летних каникул.

Часть уроков она ведь пропустила, поскольку целый месяц не ходила в школу после гибели родителей и бабушки. Сейчас, в благословенную летнюю пору, на занятия Светку пришлось тащить чуть ли не волоком. Ладно, еще пару недель и она сможет вздохнуть свободно.

Оставив сестренку в школе, я отправился к Касдаманову. Забрать ее должна будет тетя Галя, да так и останется с ней сидеть до самого вечера.

Минут через сорок я добрался до домика тренера. Деревья в поселке покрылись зеленой листвой. Земля перед домиком заросла шелковой травянистой шерсткой.

Дед сидел на крылечке перед домом с закрытыми глазами. Медитировал, надо полагать. Придется ждать, пока он соизволит закончить увлекательное путешествие по глубинам своего подсознания.

Я уселся было на бревнышке, но Егор Дмитриевич не дал мне бездельничать.

— Не сиди, — сказал он, не открывая глаз. — Пробежка, как обычно и бой с тенью, три раунда. Давай, пошел.

Скрипя зубами, я поднялся. Вот ведь вредный старик, сам, главное, отдыхает, а вот мне нельзя даже минуточки понежиться на солнышке. Вышел обратно за калитку и побежал по поселению. Между прочим, во многих домах здесь еще не было водоснабжения и жители, по старинке, таскали воду ведрами или цистернами на повозках. Хорошо еще, что возили на повозках или на мотоциклетах, а не на осликах.

За полчаса я сделал три круга через поселок. Многих жителей я уже знал в лицо и здоровался с ними через изгороди. Затем бой с тенью, как и сказано, все три раунда. Егор Дмитриевич уже скрылся в доме и когда я вошел внутрь, тяжело дыша, он приказал тащить штангу и гири наружу.

— Больно уж денек сегодня хороший, — сказал он, благостно отдуваясь. — Лепота неимоверная.

Мне пришлось тащить снаряды для упражнений во двор. Первым делом снаружи я поработал со штангой. Жим лежа, без остановки двенадцать повторений, с рабочим весом, который я едва мог поднять, чтобы сделать нужное количество упражнений.

Потом гиря, вес двадцать четыре кило. Рывок каждой рукой попеременно, тоже в быстром темпе. Нагрузка на мышцы спины и ног. Между прочим, эти органы тела в гораздо большей степени, чем руки и кулаки, влияют на силу удара. Ну, еще и бедра, само собой.

Когда я закончил, то весь обливался потом, а Касдаманов продолжал безмятежно сидеть в тенечке. Жара стояла несусветная, совсем необычная для летнего времени по Москве. Во всяком случае, я всегда полагал, что такие знойные времена настанут только полвека спустя, когда наступят всемирные проблемы с глобальным потеплением. Но нет, оказывается, подобные температурные аномалии бывают и в эту эпоху.

— Закончил? — спросил тренер и поморщился. — Что-то ты еле двигаешься. Быстрее надо работать, быстрее. А ты ползешь, как улитка. Мало каши ел, что ли?

Чтобы добиться похвалы от него, надо, конечно же, свернуть гору и остановить реку, причем одновременно. Пока что вредный старик продолжал ворчать и загнал меня обратно в дом, в спортзал.

Здесь мы приступили уже к работе с грушей. Я уже привычно встал в стойку и наносил одиночные удары, будто собирался пронзить мешок насквозь. Когда я нанес около пары сотен ударов каждой рукой, под бдительным надзором тренера, настала очередь для ударов «двоечками».

Первый удар слабый, а второй сильный. Этих ударов пришлось нанести бесчисленное множество, я уже устал считать и под конец уже просто наносил их один за другим.

— Эй, ну так никуда не годится! — закричал Касдаманов. — Ты бьешь, как девчонка. Маша и то бьет сильнее! Давай, соберись, работай, работай!

К слову сказать, что-то я сегодня не видел Маши. Наверное, ушла по делам. Я уже не мог представить этот дом без внучки Егора Дмитриевича, она постоянно была здесь и помогала по хозяйству. Кроме того, она училась на педагога и я постоянно встречал ее с книжками и тетрадями. По вечерам в ее комнате часто горел свет, я видел в приоткрытую дверную щель, как она корпит над учебниками.

Не сказать, что девушка не нравилась мне, я бы с удовольствием поухаживал за ней. Но, во-первых, у меня пока что все еще было непонятно с Леной, мы еще не решили окончательно, расстанемся или нет. А во-вторых, я не знал, как посмотрит на мои шашни Касдаманов, который, похоже, души не чаял во внучке.

Поэтому пока что между нами с Машей существовала лишь сдержанная приязнь, сопровождаемая лишь молчаливыми улыбками и редкими короткими разговорами, типа: «Как дела?» и «Как прошли экзамены?».

После ударов «двойками» тренер начал раскачивать грушу, а я наносил встречные удары, чем сильнее, тем лучше. Но все удары, которые я делал сегодня, ни за что не нравились неумолимому старику.

— Кулак должен быть, как молот! — кричал он, беспощадно раскачивая скрипящую грушу. — Удар, как будто гвоздь забиваешь. А у тебя удар, как кисель.

Ближе к обеду он прекратил терзать меня и дал отдохнуть. Мы отправились на кухню и отведали вкусной Машиной стряпни. Я уминал еду за обе щеки и не переставал хвалить повариху.

— А кстати, где она, Егор Дмитриевич? — спросил я с набитым ртом. — Опять на занятия ушла?

Старик кушал потихоньку, степенно и тщательно пережевывал пищу. Помолчал немного, ответил не сразу.

— Да, на занятия ушла. С парнем.

Я перестал жевать. Удивленно поглядел на старика. В первый раз слышу, чтобы у Маши был парень. Хотя чему тут удивляться, девка она видная, в самом соку. Удивительно, наоборот, другое, как это она до сих пор обходилась без парня. Но слышать об этом, конечно же, было неприятно, будто бы это моя девушка ушла с кем-то другим. Демоны ревности тут же растерзали мою душу, хотя, по правде говоря, я не имел никаких прав на Машу.

— А, понятно, — сказал я как можно безразличнее.

После обеда Касдаманов дал мне отдохнуть, а потом мы продолжили тренировку. Вернее сказать, сначала он, как всегда начал медитировать вместе со мной. Затем, считая, что я вошел в нужное состояние, дед зачитывал мне свои мантры победы и воли, как он их называл.

Они, кстати, отлично мне помогли в бою за чемпионский титул, но сейчас, после сытного обеда и бессонного утра, наоборот, тихий монотонный голос старика способствовал тому, чтобы я уснул. Я и сам не заметил, как погрузился в сладкую дрему и, видимо, захрапел, потому что Касдаманов прервал медитацию и обрушился на меня с яростными криками:

— Ты чего, заснул, что ли?

До вечера мы занимались на лапах, а еще я бил после звука и по листу бумаги, чтобы добиться резкости удара. В первом случае я принимал боевую стойку, а старик вставал сзади меня и хлопал в ладоши. Я тут же должен был нанести быстрый удар в воздух. Сделать это нужно был как можно скорее, чтобы между хлопком и ударом прошло как можно меньше времени.

Ну, а затем я бил по листу газетной бумаги. Егор Дмитриевич держал его в руках, а я лупил по беспомощной бумаге, стараясь ударить с такой скоростью, чтобы она порвалась.