Алим Тыналин – Криминалист 6 (страница 29)
Надо заехать домой, переодеться, позвонить Маркусу и составить график смен. Два дня наблюдения, два человека, восьмичасовые смены, шестнадцать часов в сутки на каждого, с перерывами на сон, еду и туалет. Стандартная процедура наружного наблюдения, такая же, как три недели назад в Балтиморе, у типографии Кауфмана, машина, термос, бинокль, блокнот и масса терпения.
Только ставки другие. Кауфман делал фальшивые паспорта. За складом на Говард-роуд, 47, может стоять что-то, от чего вместо двадцати бумажных людей погибнут двести настоящих.
Или ничего не стоит. И послезавтра пройдет, как любой другой понедельник, и Томпсон будет прав, и масляное пятно на чужой парковке останется масляным пятном.
Но пока только наблюдение. Тихое наблюдение.
Глава 16
Два дня
Наблюдение началось в субботу, в четыре часа дня.
Маркус приехал на Говард-роуд на собственной машине, темно-зеленый «Плимут Валиант» шестьдесят девятого года, неприметный, с мэрилендскими номерами.
Гражданская одежда, коричневая кожаная куртка, темные брюки, кепка «Вашингтон Сенаторз» на голове. Без куртки и кепки, шесть футов ростом, атлетическое сложение, высокие скулы, внимательные темные глаза, Маркус Уильямс выглядел ровно тем, кем и являлся, молодым федеральным агентом, привыкшим стоять прямо и смотреть людям в глаза.
В кепке и куртке просто чернокожий мужчина в машине, в промзоне, где рабочие мужчины составляют три четверти населения. Идеальная маскировка для Анакостии.
Я встретил его у поворота на Мартин-Лютер-Кинг-авеню, пересел в «Валиант», показал на карте точки наблюдения, основную и запасную, на случай если кто-то обратит внимание на стоящую машину. Основная у забора «Капитал Мэшинери», в восьмидесяти ярдах от склада, та самая, где я парковался утром с Дэйвом.
Запасная дальше по Говард-роуд, за поворотом, у бетонного барьера перед спуском к реке, оттуда виден только подъезд к складу, но не ворота.
— График такой, — сказал я. — Я с четырех дня до полуночи. Ты с полуночи до восьми утра. Потом я снова. Восемь на восемь. В воскресенье то же самое. В понедельник утром, если ничего не произойдет, пересмотрим.
Маркус кивнул. Без вопросов, без уточнений.
За месяцы совместной работы он привык к моим расследовательным боковым тропам, разведкам, не вписывающимся в рамки официальных дел, но приносящим результаты. Маркус не задавал лишних вопросов не потому, что не интересовался, а потому, что доверял.
Если Итан Митчелл говорит «проводим наблюдение за складом в Анакостии по субботам и воскресеньям», значит, на то есть причина.
— Что ищем? — спросил он. Единственный вопрос, необходимый для работы.
— Любую активность. Машины, люди, погрузка, разгрузка. Фотографируй все, что движется. Номера записывай. Если кто-то войдет в склад, фиксируй время входа, время выхода, приметы. Не подходи, не обнаруживай себя. Только наблюдение.
— Понял.
Маркус уехал. Я пересел обратно в «Фэрлэйн» и занял позицию у забора «Капитал Мэшинери».
Первая смена. Суббота, четыре часа дня до полуночи. Рутина наружного наблюдения в семьдесят втором году не изменилась с пятидесятых и не изменится до девяностых.
Машина, припаркованная в зоне видимости объекта. Термос с кофе на пассажирском сиденье. Бумажный пакет с двумя сэндвичами из «Субмарин Хаус» на Пенсильвания-авеню, ветчина, швейцарский сыр, горчица, маринованный огурец, на белом хлебе, завернутые в вощеную бумагу.
Бинокль «Бауш энд Ломб» семикратного увеличения в бардачке. Блокнот на руле. Ручка «Паркер Джоттер» в кармане рубашки. И пустая бутылка из-под «Кока-Колы» под сиденьем, для случаев, когда нельзя отлучиться.
Руководство ФБР по оперативным мероприятиям, раздел 7, параграф 3: «Агент на наблюдательном посту не покидает позицию без крайней необходимости или без замены.» Туалет в параграф не входит. А вот бутылка получается входит.
С четырех до шести ничего не произошло. Промзона пуста, суббота, ни одной машины на Говард-роуд, ни одного человека. Только ветер с реки и далекий гудок баржи на Потомаке.
Затем потемнело. Настали сумерки. Фонари на дальнем конце улицы зажглись, желтые, тусклые, один из двух мигал и гас через каждые десять секунд.
Склад номер сорок семь темнел на фоне закатного неба, кирпичный силуэт, плоская крыша, заклеенные окна. Ни света изнутри, ни звуков, ни движения.
Я съел первый сэндвич, запил кофе из термоса. Записал в блокнот: «18:00–20:00. Без активности.»
Темнота полная. Промзона без уличного освещения, кроме двух фонарей, превращалась в черное пространство, где различались только контуры зданий и заборов.
Глаза привыкли к сумраку за полчаса. Я различал ворота склада, замок, полоску тротуара перед ними, даже масляное пятно на асфальте, оно уже подсохло, потеряло блеск, но оставалось темнее окружающего покрытия. Бинокль в темноте бесполезен, нечего увеличивать, когда нечего видеть.
До полуночи так ничего и не произошло. Съел второй сэндвич. Допил кофе.
В бутылку из-под «Кока-Колы» пришлось воспользоваться дважды. Тело затекло, поясница ныла, колени упирались в руль, «Фэрлэйн» не рассчитан на восьмичасовое сидение.
Без пяти двенадцать на Мартин-Лютер-Кинг-авеню вспыхнули фары. «Валиант» Маркуса свернул на Говард-роуд, медленно, с погашенными фарами на последнем отрезке, и остановился в двадцати ярдах позади меня.
Я вышел и размял ноги. Маркус опустил стекло.
— Все спокойно?
— Мертвая тишина. Ни машины, ни человека за восемь часов. — Я передал ему бинокль и блокнот с записями. — Запасная позиция за поворотом, у барьера. Если простоишь на одном месте больше четырех часов, перемести машину. Телефонный автомат тут рядом, вон он. Очень удобно.
— Понял.
— Камера?
Маркус кивнул на заднее сиденье. Там лежал кожаный футляр с «Никон Ф», серебристый корпус, черные ребристые вставки на корпусе, телеконвертер «Вивитар» двукратного увеличения на объективе «Никкор» 135 миллиметров.
Рядом две запасных кассеты с пленкой «Кодак Три-Икс» 400 ASA, черно-белая, высокочувствительная, лучшая для съемки при слабом освещении. Вспышку Маркус не взял, вспышка в ночной промзоне как прожектор, обнаруживает фотографа раньше, чем фиксирует объект. Без вспышки, при свете фонарей и фар, «Три-Икс» на четырехсотой чувствительности дает зернистую, но пригодную для опознания картинку.
— До восьми, — сказал я.
— До восьми.
Я сел в «Фэрлэйн» и поехал домой. В зеркале заднего вида «Валиант» Маркуса стоял у забора, темный, неподвижный, как часть пейзажа.
В четыре утра зазвонил телефон на тумбочке.
Я снял трубку после первого сигнала. Николь рядом не было, она ночевала в Фогги-Боттом, дежурство в Секретной службе с семи утра.
— Итан. — Голос Маркуса, низкий, спокойный, но с тем едва уловимым напряжением, какое появляется, когда рутина заканчивается. — У нас гости.
Я сел в кровати. Тумбочка, будильник «Уэстклокс», циферблат светится зеленоватым в темноте, четыре-ноль-три.
— Говори.
— Зеленый фургон «Форд Экономолайн», нью-йоркские номера. Подъехал к складу в три сорок семь. Три человека вышли, открыли ворота, зашли внутрь. Сейчас внутри, свет не включали, фонарик мелькал в окне на секунду, потом ничего.
— Номера записал?
— «Нью-Йорк, Джульетт-Браво-четыре-семь-один-два». Снял шесть кадров с телеконвертером, расстояние шестьдесят ярдов, освещение фонарное. Лица нечеткие на таком расстоянии, но контуры видны.
— Жди. Фиксируй выход. Время, приметы. Не двигайся.
— Понял.
Я положил трубку, встал, оделся в темноте. Брюки, рубашка, ботинки. Надел кобуру с «Модель 10», хотя еду не арестовывать, а ждать. Через десять минут я уже был на Говард-роуд.
«Фэрлэйн» оставил на Мартин-Лютер-Кинг-авеню, за полквартала от поворота, и подошел к «Валианту» Маркуса пешком, в темноте, вдоль забора. Сел на пассажирское.
Маркус сидел неподвижно, руки на руле, глаза на складе. Бинокль на коленях.
Камера на заднем сиденье, Маркус снимал, не поднося камеру к лицу, а держа на уровне окна, левой рукой, правая на кнопке спуска. Профессиональный прием, камера не привлекает внимание, если не прижата к лицу.
Зеленый «Форд Экономолайн» стоял у ворот склада, нос к воротам, задние двери распахнуты. Номера нью-йоркские, белые на синем, я различал буквы и цифры в бинокль при свете дальнего фонаря. JB-4712. Маркус не ошибся.
— Три человека, — тихо повторил Маркус. — Первый среднего роста, плотный, темные волосы, куртка, джинсы. Второй высокий, худой, в бейсболке, лица не разглядеть. Третий ниже остальных, коренастый, борода или усы, в темноте точно не определить.
Ждали.
В четыре двадцать семь ворота склада раскрылись. Оттуда вышли трое.
Первый нес картонную коробку, плоскую, размером примерно два на полтора фута. Второй ничего, руки в карманах. Третий тащил брезентовую сумку, армейскую, вещмешок, набитый чем-то тяжелым, лямка врезалась в плечо.
Погрузили в заднюю часть фургона. Закрыли ворота, повесили замок. Сели внутрь, первый за руль, второй рядом, третий в грузовой отсек.
Фургон завелся, фары не включил, развернулся на Говард-роуд и выехал к Мартин-Лютер-Кинг-авеню. На авеню включил фары и повернул на север, к мосту.
Маркус успел снять еще четыре кадра, погрузку, лица при развороте, задние двери фургона, номер крупным планом. Итого десять кадров. Камера щелкала тихо, затвор «Никон Ф» срабатывал с сухим металлическим звуком, едва слышным за закрытым стеклом.