Алим Тыналин – Криминалист 6 (страница 31)

Я остановился на этой строке и перечитал. Потом перечитал снова.

Армейский сапер. Человек, обученный работать со взрывчаткой. Человек, уже однажды уносивший взрывчатку откуда не положено.

В конце концов, человек, трижды задержанный на акциях пуэрториканского движения, связанный с Ортисом через то же объединение. И зеленый «Форд Экономолайн» с нью-йоркскими номерами, подъехавший к складу в Анакостии в четыре утра и пробывший там сорок минут.

Динитрат мочевины. Аммиачная селитра плюс нитрометан. Состав, с которым справится любой сапер с базовой подготовкой и доступом к сельскохозяйственному магазину.

Я сложил распечатку, убрал в папку к остальным материалам. Папка толстела на глазах: хроматограмма, адресная книга, карта, фотографии, карточка Ортиса, военный послужной список Сантьяго.

— Спасибо, Дороти.

— Итан. — Она сняла очки снова, посмотрела на меня без них, близоруко, серьезно. — Это что-то плохое?

— Пока не знаю.

Она кивнула и вернулась к перфоратору. Стрекот клавиш заполнил подвальную комнату, размеренный, механический и деловитый.

Воскресенье. Вторая ночь наблюдения. Моя смена с четырех дня до полуночи.

Ничего. Говард-роуд пуста. Склад темен. Замок на месте. Ни машин, ни людей, ни фонариков в окнах. Промзона безмолвствует.

Маркус сменил меня в полночь. Просидел до шести утра. Ничего. Передал по телефону в шесть-ноль-пять: «Чисто. Ни души.»

Я стоял у телефона на кухне, в одних брюках и майке, держа трубку одной рукой и чашку кофе другой. За окном уже понедельник, четырнадцатое октября.

Склад опустел. «Форд Экономолайн» не вернулся. Коробку и армейский вещмешок увезли в ночь на воскресенье, и больше к складу никто не подъезжал.

Маркус, уставший после двух ночных смен, сказал по телефону то, что думал:

— Может, почуяли? Заметили нас и свернулись?

— Или закончили подготовку, — ответил я.

Пауза в трубке. Маркус переваривал услышанное. Потом:

— Ты хочешь сказать, что все уже вывезено. И то, что лежало на складе, сейчас где-то в городе.

— Да.

Еще одна пауза, длиннее.

— Что делаем?

— Я иду к Томпсону.

Положил трубку. Допил кофе. Надел рубашку, галстук, пиджак, кобуру с «Модель 10». Проверил, шесть патронов «Федерал» тридцать восьмого калибра на месте.

Портфель с папкой по делу лежал на стуле у двери, собранный с вечера.

Глава 17

Четырнадцатое

Понедельник, четырнадцатое октября тысяча девятьсот семьдесят второго года. Шесть часов утра.

Здание ФБР на Пенсильвания-авеню темное, только дежурные огни в вестибюле и свет в паре окон на верхних этажах ночная смена оперативного центра, радисты и дежурные, слушающие полицейские частоты и ленту телетайпа. Охранник у служебного входа, пожилой, в форменном кителе, поднял глаза от газеты «Вашингтон Стар» и кивнул, пропуская меня по удостоверению.

Лифт не работает до семи. Лестница, третий этаж, коридор, кабинет. Ключ в замке, дверь, щелчок, темнота. Настольная лампа с зеленым абажуром круг желтого света на столе.

Я разложил все что накопал, перед собой.

Слева карта Вашингтона, «Рэнд Макнэлли», развернутая на юго-восточном секторе, с карандашным крестиком на Говард-роуд, 47, и тремя кружками Министерство труда, Министерство юстиции, Комиссия по ценным бумагам.

Посередине блокнот, раскрытый на хронологии событий, записанной мелким печатным шрифтом, даты, имена, адреса, времена появления фургона, результаты хроматографии. Справа папка с фотографиями Ортиса, послужным списком Сантьяго, распечаткой Дороти и хроматограммой Чена. Перед блокнотом три телефонных справочника, Вашингтон, округ Колумбия, пригороды Мэриленда и Виргинии.

Чего не хватает так это цели. Точной цели. Три кружка на карте три федеральных здания.

Но кружок это не ответ. Ответом будет конкретный адрес и здание, конкретная причина, почему именно сегодня, почему именно четырнадцатое, а не тринадцатое или пятнадцатое.

Пуэрто-Рико. Освободительное движение. Демонстрация у Конгресса. Что происходит четырнадцатого октября, связанное с Пуэрто-Рико?

Я встал, прошелся по коридорчику между пустых столов. В углу стеллаж с газетами, подшивки за текущий месяц, «Вашингтон Пост», «Вашингтон Стар», «Нью-Йорк Таймс». Томпсон требовал, чтобы агенты читали прессу ежедневно, считал, что половина дел начинается с газетной заметки, а не с телетайпа. Тем более, в условиях разгорающегося пожара Уотергейта.

Я снял подшивку «Вашингтон Пост» за октябрь, тяжелую, на проволочной скобе, и понес в кабинет. Начал листать, от первого числа, страница за страницей, пропуская первые полосы с Уотергейтом и Вьетнамом, сосредоточившись на третьих-четвертых страницах, на региональных новостях и расписании правительственных мероприятий.

Второе октября ничего интересного. Третье тоже ничего. Четвертое, заметка про бюджетные слушания в Конгрессе, не то. Пятое, шестое, седьмое про Никсона, выборы, Уотергейт, опять Никсон.

Восьмое октября. Страница три, левая колонка, внизу. Мелкий заголовок: «Подкомитет по островным территориям объявляет слушания по статусу Пуэрто-Рико».

Девятое октября. Та же страница, правая колонка. Заметка покрупнее, два абзаца:

«Подкомитет Палаты представителей по островным территориям проведет открытые слушания по вопросу политического статуса Пуэрто-Рико 14 октября в здании Министерства труда на Конституции-авеню. Ожидается присутствие представителей пуэрториканских общественных организаций, конгрессменов и журналистов. По оценкам организаторов, в зале разместятся около двухсот человек.»

Четырнадцатое октября. Министерство труда. Конституции-авеню, двести. Двести человек в зале. Слушания по статусу Пуэрто-Рико.

Я закрыл газету. Положил на стол. Посмотрел на карту. Так вот куда они нацелились.

Пуэрториканское освободительное движение. Ортис и Сантьяго. Аммиачная селитра и нитрометан. Деревянный ящик с опилками, вывезенный из склада в ночь на воскресенье. «14.10» карандашом в книге Кауфмана.

Слушания по статусу Пуэрто-Рико. Двести человек. Сегодня.

Стрелки настенных часов показывали шесть семнадцать. Здание Министерства труда открывается в восемь. Слушания, вероятно, начинаются в девять или десять. Если устройство установлено заранее, ночью, вчера или позавчера, оно уже там. Часовой механизм может тикать прямо сейчас.

Я снял трубку телефона и набрал домашний номер Томпсона. Диск крутился невыносимо медленно, семь цифр, каждая требовала оборота, щелчок, возврат.

Четыре секунды на цифру. Двадцать восемь секунд на весь номер. В двадцать первом веке это заняло бы полсекунды. Разница в скорости, за которые двести человек стали на двадцать семь секунд ближе к деревянному ящику с часовым механизмом «Вестклокс Биг Бен» в подвале федерального здания.

Гудок. Второй. Третий. Щелчок.

— Что там? — Голос хриплый, сонный, раздраженный.

— Сэр, это Митчелл. Министерство труда. Сегодня. Там будут двести человек.

Пауза. Длинная. Я слышал, как Томпсон сел в кровати, скрипнули пружины. Как щелкнул выключатель лампы на тумбочке.

— Объясни.

— Слушания подкомитета Конгресса по статусу Пуэрто-Рико проводятся сегодня, четырнадцатого октября. Открытое заседание, двести человек, еще и пресса. Конституции-авеню, двести. Министерство труда. Они нацелились туда.

Пауза стала еще длиннее. Потом раздался ровный, жесткий голос, без хрипоты, без сна, голос человека, проснувшегося мгновенно и полностью:

— Еду.

Положил трубку.

Томпсон появился в здании ФБР в шесть пятьдесят две. Костюм-тройка, темно-серый, галстук завязан, волосы зачесаны назад. Никаких следов субботнего вельвета. Угроза теракта это не повод для того, чтобы Томпсон пришел неряшливо.

Вошел в кабинет, посмотрел на карту, на газету, на папку. Не сел, остался стоять, держа руки на столе, наклонившись, как генерал над оперативной картой. Сигару не доставал.

— Ордер на обыск склада, — сказал я. — Нужен прямо сейчас. До открытия здания Министерства труда меньше двух часов.

— Суды не работают до девяти.

— Дежурный судья. Экстренный запрос. По телефону.

Томпсон посмотрел на меня. Взгляд тяжелый, оценивающий, тот самый взгляд, за которым стояло осознание. Ему предстоит принять решение, способное стоить карьеры.

Экстренный ордер по телефону это процедурная дыра. Как будто лазейка. Формально допускается при непосредственной угрозе жизни людей.

Фактически это основание для дисциплинарного расследования, если угроза окажется ложной. Судья, давший устное разрешение, может отозвать его через час.