Алим Тыналин – Криминалист 6 (страница 10)

Вдоль левой стены рабочий стол с двумя микроскопами, бинокулярный стереомикроскоп «Бауш энд Ломб» серии «Стереозум» с диапазоном увеличения от семи до тридцати крат и старый сравнительный микроскоп «Лейтц» с раздвоенным окуляром, позволяющий рассматривать два объекта одновременно в разделенном поле зрения.

Рядом ультрафиолетовая лампа на штативе, коробка с предметными стеклами, набор пинцетов в кожаном чехле, бутылки с реактивами на полке, расставленные по алфавиту. На правой стене шкаф с картотекой образцов и стеллаж с каталогами, справочники по типам бумаги, по составу чернил, по маркам типографской краски. В дальнем углу громоздился газовый хроматограф «Перкин-Элмер 900», прибор размером с небольшой письменный стол, обвешанный трубками и датчиками.

Чен сидел за стереомикроскопом, склонившись к окулярам. Белый лабораторный халат поверх бледно-голубой рубашки и темного галстука. Тонкие пальцы медленно поворачивали ручку фокусировки. Очки в тонкой оправе сдвинуты на лоб, при работе с микроскопом они мешали.

Рядом с ним за вторым столом сидела молодая женщина лет двадцати четырех-двадцати пяти, невысокая, волосы собраны в хвост на затылке. Тоже в белом халате, чуть великоватом в плечах, халат явно выдан со склада и подогнан кое-как.

Перед ней деревянный штатив с предметными стеклами и открытая коробка с чистыми покровными стеклышками. Она размечала стекла тушью, тонкая кисточка, номер, дата, инициалы, и раскладывала размеченные стекла в картонный лоток с ячейками, плотно, одно к одному. Работала аккуратно, не торопясь, каждое стекло ложилось точно в ячейку с мягким стеклянным щелчком.

Когда я вошел, Чен поднял голову от окуляров. Посмотрел на меня, потом на папку в моих руках, потом снова на меня. Девушка тоже подняла глаза, слегка выпрямилась на стуле и машинально поправила хвост свободной рукой.

Движение быстрое, едва заметное. Я заметил, но не подал вида.

— Митчелл, — сказал Чен. Не вопрос, не приветствие. Констатация. Так он обращался ко всем, фамилия, ровный тон, минимум лишних слов.

— Чен. — Я положил папку на край стола, подальше от микроскопа и реактивов. — Новое дело. Поддельные паспорта. Точнее, паспорта подлинные, а люди нет.

Чен чуть приподнял бровь. Для него это означало высшую степень интереса.

— Ты ведь помнишь Эмили? — сказал он, кивнув на девушку. — Стажер из «Джорджтаунского университета». Кафедра химии. Проходит практику в нашей лаборатории.

Эмили коротко кивнула мне:

— Здравствуйте, агент Митчелл.

— Как поживаете, Эмили?

Я раскрыл папку и достал две вещи. Первая фотокопия паспорта Уилки, та самая зернистая ксероксная копия из папки Томпсона. Вторая настоящий американский паспорт, чистый, из архива образцов, хранившегося на четвертом этаже в отделе документации.

Я забрал его по пути сюда, предъявив ордер-карточку с подписью Томпсона. Паспорт стандартного образца, выдан в тысяча девятьсот шестьдесят девятом, не использованный, типовой экземпляр для сверки.

Зеленая обложка с золотым тиснением, орел и надпись «Паспорт» наверху, «Соединенные Штаты Америки» внизу. Тридцать две страницы плотной кремовой бумаги с водяными знаками.

— Фотокопия все, что у нас пока есть от задержанного, — сказал я, выкладывая оба документа перед Ченом. — Оригинал паспорта Уилки лежит в хранилище балтиморской полиции. Томпсон хочет, чтобы я посмотрел на оригинал лично. Но прежде чем ехать, хочу узнать твое мнение.

Чен взял фотокопию двумя пальцами за самый край, привычка человека, для которого каждый документ потенциальная улика, которую нельзя загрязнить. Положил на стол под круглую лупу на штативе, простую, шестикратную, закрепленную на подвижном коромысле.

Включил боковую подсветку, настольная лампа с гибкой шеей, лампочка накаливания в сорок ватт, направленная под острым углом. При косом освещении текстура бумаги и мельчайшие дефекты печати проступали отчетливее, чем при верхнем свете.

Несколько секунд он молча рассматривал копию. Потом раскрыл образцовый паспорт на странице с данными владельца и положил рядом.

Подвинул лупу, сравнил. Снова подвинул. Эмили молча наблюдала, кисточка с тушью замерла в пальцах.

— Копия плохая, — сказал Чен наконец. — «Ксерокс 914» или, может быть, «720». Зернистость высокая, теряются тонкие линии. Для полноценного сравнительного анализа нужен оригинал. По этому снимку я не смогу сказать ничего определенного ни о бумаге, ни о чернилах, ни о типографском нанесении.

— Понимаю. Но ты видишь хоть что-нибудь?

Чен снова склонился к лупе. На этот раз задержался дольше, секунд тридцать, может сорок. Потом выпрямился, снял очки со лба, протер стекла уголком халата и надел обратно. Повернулся к Эмили:

— Посмотри на подпись клерка паспортного бюро. Нижний правый угол страницы данных. Что видишь?

Эмили отложила кисточку, встала и подошла. Склонилась к лупе, двумя руками придерживая волосы, чтобы не загородить свет.

Рассматривала долго, полминуты, может дольше. Чен ждал, не подсказывая. Хороший учитель не дает ответ, пока ученик не попробует найти сам.

— Линия очень ровная, — сказала она наконец, не отрываясь от лупы. — Слишком ровная. Вот здесь, в переходе между буквами «r» и «e» штрих идет без единого колебания. Как будто рука совсем не дрожала.

— Именно. — Чен кивнул. Одно слово, короткое, но в нем слышалось одобрение, и Эмили, выпрямившись, едва заметно порозовела. — Живая рука всегда дрожит. Микротремор, непроизвольное дрожание мышц кисти при письме. Он есть у каждого человека, у молодого и старого, у трезвого и пьяного. Амплитуда разная, но присутствует он всегда. Полное отсутствие тремора на участке длиной более четверти дюйма означает одно из двух.

Он посмотрел на меня:

— Либо подпись нанесена механическим способом, через трафарет, штамп, пантограф. Либо это очень медленная, контролируемая прорисовка, человек не писал, а рисовал каждую букву, копируя образец. Во втором случае линия будет гладкой, но если оригинал попадет ко мне и я посмотрю на нажим под косым светом, то увижу характерные утолщения в точках остановки пера, там, где рука замирала, чтобы сверить направление следующего штриха. Живая подпись таких остановок не дает. Рука движется непрерывно.

Я достал из нагрудного кармана блокнот и записал: «Подпись клерка, отсутствие микротремора. Механическое нанесение или медленная прорисовка. Проверить нажим на оригинале под косым освещением.»

— Еще кое-что, — добавил Чен. Он снова наклонился к лупе, передвинул фотокопию на полдюйма. — Это может быть артефакт копирования, и на оригинале этого не окажется. Но если это не артефакт, посмотри сюда, Митчелл. Вот здесь, вокруг фотографии. Край рамки.

Я склонился рядом с ним. Лупа давала узкое поле зрения, примерно полтора дюйма в диаметре. В центре угол черно-белой фотографии Уилки и тонкая рамка, очерчивающая фотоокно на странице данных.

— Видишь легкую неравномерность вдоль линии рамки? — сказал Чен. — Здесь, на стыке горизонтальной и вертикальной линий. В стандартном паспорте рамка фотоокна часть типографского бланка, она напечатана вместе со всем остальным текстом методом глубокой печати на «Бюро гравировки и печати» в Вашингтоне. Линия должна быть идеально ровной и однородной по толщине. Здесь еле заметное утолщение в углу. Как будто линию нанесли отдельно.

— Это может значить, что фотографию переклеивали? — спросил я.

— Может. А может, это просто грязь на стекле копировального аппарата. — Чен выпрямился. — Именно поэтому нужен оригинал. С оригиналом я скажу точно. Поставлю под ультрафиолет, если фотографию снимали и клеили заново, остатки клея будут светиться иначе, чем заводской. Проверю бумагу на просвет, водяные знаки паспортной бумаги производит только одна фабрика, «Крейн энд Компани» в Далтоне, Массачусетс. Подделать их практически невозможно, но если страницу целиком заменили, стык будет виден. И подпись, под стереомикроскопом при тридцатикратном увеличении я смогу измерить глубину борозды от пера и определить, писал живой человек или работал копиист.

Я записал все в блокнот. Потом подошел к телефону на стене, черный «Уэстерн Электрик», модель 500, дисковый, с длинным витым шнуром, спускающимся до пола.

Снял трубку, набрал ноль, попросил оператора соединить с балтиморским отделением ФБР. Гудки, щелчки переключения, потом голос секретаря сказал: «Балтиморское отделение, ФБР.»

Я назвал фамилию и номер удостоверения, попросил соединить с дежурным агентом. Еще минута ожидания, фоновый треск в линии.

— Агент Донован, — ответил хриплый голос.

— Специальный агент Митчелл, штаб-квартира, отдел расследований. Дело «Уилки», задержанный по статье мошенничество, паспорт изъят при аресте, хранится у вас в вещественных доказательствах. Мне нужен оригинал паспорта в Вашингтоне к завтрашнему утру. Курьерской доставкой, в опечатанном конверте для вещдоков, с цепочкой хранения. Можете организовать?

Пауза на том конце.

— Это срочно?

— Достаточно срочно, чтобы Томпсон подписал ордер-карточку, — сказал я. Фамилия Томпсона работала в любом отделении на Восточном побережье лучше любого приказа.

— Понял. Отправлю с вечерним курьером «Грейхаунд». Будет у вас к семи утра.

— Спасибо, агент Донован.

Я повесил трубку и повернулся к Чену.