Алим Тыналин – Криминалист 6 (страница 12)

Штамп невозможно перенести, если фотографию снять, рельеф на странице не совпадет с рельефом новой фотографии. Здесь штамп выглядел нормально, рельефные линии переходили с фотографии на бумагу ровно, без разрыва.

Но есть кое-что.

Я придвинулся ближе. Вдоль правого края фотографии, в миллиметре от линии штампа, шла тончайшая полоска, не трещина, не складка, а едва заметное утолщение бумаги. Как если бы слой клея нанесли дважды.

Или как если бы фотографию аккуратно отклеили, а затем приклеили заново. Утолщение видно только при косом свете и только под лупой, невооруженным глазом незаметно.

Я переключил настольную лампу и подсоединил ультрафиолет. Длинноволновый, 365 нанометров.

Погасил свет лампы на потолке. Комната погрузилась в синевато-фиолетовую темноту, и страница паспорта ожила, водяные знаки засветились мягким голубоватым свечением, типографская краска дала ровный тон.

А вокруг фотографии возник узкий прямоугольник, повторяющий контур снимка, он засветился чуть ярче, чем остальная страница. Другой клей. Не заводской. Фотографию переклеивали.

Я записал все увиденное в блокнот. Потом перешел к подписи клерка паспортного бюро.

Навел лупу на нижний правый угол страницы данных. Вот она, подпись, о которой говорил Чен по фотокопии. Теперь, на оригинале, под восьмикратным увеличением, картина прояснилась окончательно.

Линия подписи шла ровно, без единого колебания. Тремор отсутствовал, Чен угадал это еще по фотокопии. Но здесь, на оригинале, видно еще кое-что, в точках смены направления, там, где перо переходило от вертикального штриха к горизонтальному, чернила слегка скапливались, образуя микроскопические утолщения.

Точки остановки. Рука замирала на долю секунды, сверяясь с образцом, прежде чем начать следующий элемент буквы. Живая подпись таких остановок не дает, перо движется непрерывно, на автоматизме, каждая буква вытекает из предыдущей.

Здесь понятно, что рисовали. Тщательно, умело, но рисовали.

Это многое меняло. Переклеенная фотография и скопированная подпись клерка означали, что паспорт сделан на подлинном бланке.

Это не подделка, не фальшивка, напечатанная на левом станке. Настоящая паспортная книжка, выданная Государственным департаментом, с настоящей бумагой, настоящими водяными знаками, настоящими печатями.

Кто-то получил чистый паспорт законным путем, через заявление на основании свидетельства о рождении мертвого ребенка, а затем заменил фотографию и подделал подпись клерка, чтобы скрыть следы переоформления. Работа мастера. Не любителя, играющего с клеем и бритвой. Профессионала, знающего, как устроена паспортная система изнутри.

Я закончил осмотр, убрал паспорт обратно в конверт, снял перчатки и спустился на первый этаж. Дэйв ждал у двери допросной, стоял, прислонившись к стене, руки в карманах. Хорошо, что без кофе и пончика в руках.

— Ну? — спросил я.

— Молчит, — сказал Дэйв. — Как стена. Я просидел с ним двадцать минут. Представился, предложил кофе, сигарету. Ноль реакции. Сидит на стуле, руки на коленях, смотрит прямо перед собой. Не нервничает, не ерзает. Просто ждет.

— Чего ждет?

— Хороший вопрос. — Дэйв помолчал. — Он не похож на мелкого жулика, Итан. Мелкий жулик паникует. Просит адвоката, хочет позвонить, начинает торговаться на второй минуте. Этот же спокоен. Слишком спокоен. Как человек, для которого задержание не первый и не худший вариант развития событий.

— Военный? Ветеран?

— Вполне может быть. Осанка прямая. Руки на коленях держит ровно, как на параде. Лицо без выражения, но глаза следят за всем в комнате. Профессионал.

Я посмотрел через стекло в двери допросной. Окошко размером восемь на десять дюймов, армированное проволокой.

За ним маленькая комната, металлический стол, привинченный к полу, два стула, голая лампочка над головой. На стуле сидел человек, знакомый по фотографии из паспорта.

Коротко стриженный, худощавый, в штатском, серые брюки, белая рубашка без галстука, рукава застегнуты на запястьях. Руки на коленях, спина прямая.

Лицо то самое ничем не примечательное лицо с фотографии, только чуть уставшее. Глаза смотрели в точку на стене. Не в потолок, не в пол, не на дверь. В конкретную точку на уровне глаз, как человек, привыкший контролировать себя в замкнутом пространстве.

Я открыл дверь и вошел. Стул стоял напротив задержанного, примерно в четырех футах от стола. Я сел, положил папку на колени. Не на стол, на стол кладут, когда хотят создать дистанцию. На колени, когда хотят разговаривать.

— Меня зовут Итан Митчелл. Я специальный агент ФБР из штаб-квартиры в Вашингтоне.

Тишина. Человек перевел взгляд с точки на стене на меня. Глаза серые, внимательные, совсем без эмоций. Не враждебные, не испуганные. Оценивающие.

— Я знаю, что вас зовут не Томас Уилки, — продолжил я ровным тоном. — Томас Уилки умер в тысяча девятьсот сорок третьем году в Кливленде, Огайо. Ему не исполнилось и года. Вы получили копию свидетельства о рождении из архива штата, подали заявление на паспорт и два года ездили по Европе. Великобритания, Нидерланды, Германия. Паспорт настоящий. Фотография переклеена. Подпись клерка подделана. Хорошая подделка, но это все-таки подделка.

Молчание. Но я заметил, что на слове «фотография переклеена» мышца у левого глаза задержанного дрогнула. Едва заметно, на четверть секунды.

Он не ожидал, что это обнаружат. Привык к небрежным проверкам на паспортном контроле, где таможенник листает страницы за три секунды и шлепает штамп. Не привык к тому, что кто-то поставит документ под лупу и ультрафиолет.

— Мне не очень интересно, кто вы на самом деле, — сказал я. Это неправда, разумеется, но в допросе первая фраза редко бывает правдой. — Мне интересно, кто сделал вам этот паспорт. Потому что тот же человек, или та же группа, сделал еще минимум два таких же. Дэвид Хоу. Уильям Кларк. Может быть, их десятки. Может их сотни. Вы всего лишь пешка. Мне нужен мастер, стоящий за вами. Вот о чем я хочу с вами поговорить.

Сначала стояла гробовая тишина. Потом человек разомкнул губы.

Голос оказался негромким, с мягким безакцентным произношением Среднего Запада, или тщательно поставленным безакцентным произношением.

— Я хочу поговорить с адвокатом.

Первые слова за три дня молчания. Я кивнул.

— Конечно. Агент Донован обеспечит вам телефон и справочник. Можете звонить вашему адвокату. Но подумайте вот о чем, пока будете ждать. Получение паспорта путем мошенничества это статья восемнадцать, параграф пятьсот сорок три. До десяти лет. Подделка федерального документа это срок до пятнадцати лет. Использование поддельных документов для пересечения границы это еще статья. Суммарно, при невыгодном раскладе, у вас есть возможность присесть на двадцать пять лет. Но если вы расскажете мне, кто поставляет свидетельства и кто переклеивает фотографии, прокурор может счесть это существенным содействием следствию. И мы можем заключить сделку.

Человек смотрел на меня несколько секунд. Потом снова отвел взгляд на стену. Аудиенция окончена.

Я встал, забрал папку и вышел. В коридоре Дэйв стоял все так же, прислонившись к стене.

— Заговорил?

— Попросил адвоката.

— Какой большой прогресс, — сказал Дэйв с иронией. — Три дня молчал, а тебе за пять минут ответил. Что ты ему сказал?

— Что фотография переклеена. Это его задело. Он думал, что работа мастера чистая.

Дэйв усмехнулся.

— Значит, гордится качеством. Интересно. — Он помолчал. — Что будем делать дальше?

— Дальше пусть ему предоставят адвоката. А пока мне нужно в паспортное бюро Балтимора. Форма «ДС-11», заявление на выдачу паспорта. Чен просил привезти оригинал заявки, конверт и все, что к ней прилагалось. Если найдем почерк заявителя и сравним с образцами, мы узнаем, заполнял форму сам задержанный или кто-то это сделал за него.

Мы вышли из здания. Балтиморский воздух пах угольным дымом, рыбой с Чесапикского залива и выхлопом от грузовиков, скопившихся у светофора на Ломбард-стрит.

Из порта донесся гудок буксира, низкий, протяжный, растянувшийся над крышами кирпичных складов. На углу стоял газетный киоск, в нем виднелись стопки «Балтимор Сан» и «Ивнинг Сан», на первой полосе предвыборные опросы и фотография Никсона с Мао. Продавец в кепке «Ориолс» раздавал газеты и сдачу медными центами из жестяной банки.

Дело только начиналось.

Глава 7

Оригинал

Я спустился в подвал в восемь утра, с конвертом из Балтимора и тремя архивными паспортами, полученными в отделе документации. Три экземпляра, тысяча девятьсот шестьдесят восьмого, шестьдесят девятого и семидесятого годов выдачи. Три разных клерка, три разных подписи, три образца нормального, живого почерка для сравнения.

Чен уже работал. Халат застегнут на все пуговицы, очки сдвинуты на лоб, руки в белых хлопковых перчатках.

На столе перед ним стоял другой микроскоп, не тот «Бауш энд Ломб», на котором он рассматривал фотокопию два дня назад. Этот крупнее, тяжелее, с массивной черной станиной и двумя окулярами на изогнутых трубках.

«Карл Цейсс», западногерманское производство, модель «Стандарт», бинокулярный, с регулируемым увеличением от шести до сорока крат. Настоящий инструмент, не полевая лупа. Рядом на столе набор покровных стекол, миллиметровая линейка, карандаш и чистый лабораторный журнал в черном коленкоровом переплете.