Алим Тыналин – Криминалист 6 (страница 9)

На столе перед пустым стулом лежала тонкая картонная папка канцелярского образца, бежевая, с красной полосой по диагонали, что означало межведомственную корреспонденцию. Рядом с папкой незажженная сигара «Марканелла», вынутая из деревянного хьюмидора, но так и не поднесенная ко рту. Томпсон закуривал сигару, когда дело его заинтересовало. Незажженная сигара на столе означала, что он еще думает.

— Садись, Митчелл.

Он обернулся, сел в кресло, положил обе ладони на стол. Лицо суровое, морщины вокруг глаз глубже обычного, утренний свет никого не щадил.

— Это пришло в пятницу из «Иммиграционной и натурализационной службы». — Он кивнул на папку. — Курьером. С пометкой «для сведения ФБР».

Я потянулся к папке, но Томпсон накрыл ее ладонью.

— Сначала послушай. Трое иностранцев, или не иностранцев, черт их разберет, въехали в Соединенные Штаты за последние полтора года. Все трое по американским паспортам. Документы на вид безупречные. Зеленая обложка, печати, фотография, подпись, все на месте. «Иммиграционная служба» пропустила их без вопросов.

Он помолчал, постукивая указательным пальцем по папке.

— Один из этих троих, некий Томас Уилки, на прошлой неделе засветился в Балтиморе. Мелкое мошенничество, пытался обналичить поддельный чек в отделении «Мэриленд Нэшнл Бэнк» на Чарльз-стрит. Полиция задержала, проверила документы. Паспорт вроде настоящий. Но детектив из балтиморского управления оказался дотошным малым, позвонил в «Бюро записей актов гражданского состояния» в Кливленде, штат Огайо, откуда по документам родом этот Уилки. И обнаружил, что настоящий Томас Эдвард Уилки родился четырнадцатого марта тысяча девятьсот сорок третьего года в клинике «Сент-Винсент Чэрити» и скончался двадцать восьмого ноября того же года. Восьми месяцев от роду. Пневмония.

Томпсон убрал ладонь с папки и откинулся в кресле.

— «Иммиграционная служба» говорит, что это их дело. Люди въехали через границу, нарушение иммиграционного законодательства. Они хотят заниматься этим сами.

Он сделал паузу. Поднял незажженную сигару, покрутил между пальцами и положил обратно.

— Я говорю, что это наша юрисдикция. Паспорт федеральный документ. Выдается Государственным департаментом Соединенных Штатов. Подделка или мошенническое получение американского паспорта это статья восемнадцать Свода законов, параграф пятьсот сорок три. До десяти лет. Это не иммиграционное правонарушение. Это преступление против Соединенных Штатов.

Я открыл папку. Сверху лежала фотокопия паспорта Уилки, серая, зернистая, по краям темные полосы от неплотно прижатой крышки.

На снимке мужчина лет тридцати с небольшим. Правильные черты, аккуратная стрижка, ничем не примечательное лицо.

Данные на страничке: Томас Эдвард Уилки, дата рождения четырнадцатое марта тысяча девятьсот сорок третьего, место рождения Кливленд, Огайо. Паспорт выдан в тысяча девятьсот семидесятом году. Номер, серия, подпись. Все выглядело ровно так, как должно.

Под фотокопией паспорта машинописная справка из балтиморской полиции, три страницы на тонкой бумаге через копирку, буквы на третьем экземпляре едва читались. Протокол задержания.

Далее телетайп из «Иммиграционной и натурализационной службы» в Вашингтоне, короткий, на бланке с орлом. Суть, что в ходе проверки установлено, что еще два паспорта вызывают сомнения, оба получены на основании свидетельств о рождении лиц, чья дальнейшая судьба не прослеживается в документах.

Предположительно все три паспорта получены одним методом. Имена двух других: Дэвид Рэндалл Хоу и Уильям Джозеф Кларк.

Я перелистнул страницу. Еще одна фотокопия, свидетельство о рождении Уилки. Стандартный бланк штата Огайо, заполненный от руки чернилами.

Имя матери, имя отца, дата, номер записи. Документ подлинный, это не подделка свидетельства.

Человек действительно получил оригинал свидетельства о рождении из архива. И действительно подал заявление на паспорт, приложив это свидетельство как доказательство гражданства. Все абсолютно законно, кроме одного, человек, указанный в свидетельстве, умер двадцать семь лет назад.

Я мгновенно понял всю схему. Я знал ее название, знал ее историю и знал, почему она работает.

В архивах «Бюро записей актов гражданского состояния» рождение регистрируется в одном реестре, смерть в другом. Эти реестры не связаны между собой.

Никто не ставит пометку в записи о рождении, когда человек умирает. Достаточно пойти на любое кладбище, найти надгробие ребенка, родившегося примерно в том же году, что и ты, записать имя и дату, и запросить копию свидетельства о рождении по почте.

Большинство штатов выдают копии свидетельств по простому письменному запросу, без проверки личности, без вопросов. Три доллара и конверт с маркой. Через две недели у тебя в руках подлинный документ на имя мертвого ребенка.

Дальше заявление на номер социального страхования, потом получить водительские права, потом паспорт. Каждый следующий документ опирается на предыдущий, и каждый настоящий. Фальшива только личность.

В двадцать первом веке эту технику называли «легенда мертвого младенца». Спецслужбы по всему миру пользовались ей десятилетиями, пока компьютерные базы данных не начали перекрестную проверку записей о рождении и смерти.

В тысяча девятьсот семьдесят втором году никаких компьютерных баз не существовало. Перекрестных проверок не существовало. Само понятие такой схемы еще не сформулировано ни в одном учебнике, ни в одном руководстве для следователей.

Я, разумеется, ничего подобного не произнес. Закрыл папку. Посмотрел на Томпсона.

— Понял, сэр. Когда ехать в Балтимор?

Томпсон поднял бровь.

— Ты прочитал это за две минуты и уже готов ехать?

— Схема ясна. Кто-то берет свидетельство о рождении умершего ребенка и строит на нем новую личность. Паспорт подлинный, документы подлинные, фальшивка только человек. Вопрос не в одном Уилки. Вопрос в том, кто делает эти документы. Один человек сам для себя, или мастерская, ставящая производство на поток.

Томпсон несколько секунд молча смотрел на меня. Потом взял сигару и сунул в рот, не зажигая, просто держа зубами. Это означало переход от размышления к решению.

— Сначала посмотри на документ, — сказал он. — Настоящий документ, не фотокопию. Паспорт Уилки лежит в хранилище балтиморской полиции. Свидетельство о рождении там же. Я хочу, чтобы ты руками потрогал бумагу, посмотрел печати, чернила, фотографию. Потом расскажешь мне, что увидел. И тогда решим, сколько людей тебе нужно и какой масштаб у дела.

— Понял.

— И еще, Митчелл. — Он достал спичечный коробок «Огайо Блу Тип» из ящика стола, чиркнул спичкой, поднес к сигаре. Первая затяжка, медленная, густая, дым поплыл к потолку и лег вдоль люминесцентных ламп голубоватым слоем. — «Иммиграционная служба» не в восторге. Они считают, что мы лезем на чужую территорию. Им позвонят из канцелярии Крейга сегодня к обеду. Но пока будешь в Балтиморе, веди себя вежливо. Нам не нужна межведомственная война из-за одного задержанного жулика.

Я встал, забрал папку.

— Еще одно, — добавил Томпсон, не глядя на меня, разглядывая тлеющий кончик сигары. — Трое это те, кого мы нашли. Сколько таких еще ходит по стране с чужими именами, никто не знает. Подумай об этом по дороге.

Я подумал. Ответ — их сотни. Может быть, тысячи.

Пока архивы о рождении и смерти хранятся в разных папках и на разных полках, пока клерк в окошке выдает копию свидетельства любому, кто заплатит три доллара, мертвые дети будут жить на бумаге.

Менять это придется на уровне системы, на уровне всех пятидесяти штатов, и это займет годы. А пока есть только один задержанный в Балтиморе и два имени в телетайпе. Этого хватит для начала.

Я вышел из кабинета Томпсона, прошел по коридору к лестнице. Из-за приоткрытой двери конференц-зала доносился стук печатной машинки, кто-то из агентов энергично бил по клавишам «Ройал Квайет Де Люкс», и звук отдавался в коридоре ритмичным металлическим щелканьем. За окном на Пенсильвания-авеню проехал городской автобус, желто-зеленый, маршрута «Тридцать два-Джорджтаун», и в стекла ударил низкий рокот дизеля.

В подвале у Дороти можно проверить, нет ли в базе перфокарт чего-нибудь похожего, случаев, когда у задержанных обнаруживались документы на имена мертвых людей. Может быть, компьютер найдет совпадения, о которых никто не подозревает. Но сначала Балтимор. Сначала руками потрогать бумагу.

Впрочем, почему бы не подготовиться? Я отправился в лабораторию.

Лестница в подвал начиналась за пожарной дверью в конце коридора первого этажа. Бетонные ступени, стены выкрашены масляной краской казенного зеленого цвета, на каждом пролете плафон в металлической решетке.

Воздух менялся на полпути вниз, сверху табак, кофе и бумажная пыль, снизу химия. Формалин, спирт, что-то едкое и сладковатое, к чему привыкаешь через пять минут и перестаешь замечать.

Лаборатория занимала теперь три комнаты в подвальном крыле. Дверь без таблички только номер «В-12» и замок, к которому подходил отдельный ключ. Я постучал, услышал короткое «да» и вошел.

Здесь как всегда перестановка, Чен любит менять порядок в лаборатории, считает, что это помогает мыслить творчески. Главная комната длинная, узкая, без окон. Потолочные лампы дневного света давали ровное белое освещение, от которого все казалось немного плоским, как на фотографии.