Алим Тыналин – Криминалист 13 (страница 30)

В сорока футах перед мусоровозом стоял темно-синий «Крайслер Ньюпорт», семьдесят первого года выпуска, носом к выезду.

Стоял он неправильно.

Покрышка на правом переднем колесе сошла с обода и лежала гармошкой. Капот пробит в двух местах.

Передний бампер и правое крыло смяты о кирпичную стену, машина вломилась туда на скорости и остановилась, зацепившись за угол выступа. От штабеля пустой тары, стоявшего у стены, остались щепки и доски разбросанные по асфальту.

Водительская дверь распахнута настежь.

В десяти ярдах от машины, у стены на асфальте лежал человек, над ним стоял на коленях медик из городской скорой.

— Гарви, — сказал Данахер. — Как он?

Наш человек стоял тут же, без шляпы, с рассеченной бровью и с кровью, размазанной по всей левой щеке. Правый рукав пиджака оторван у плеча.

Дельгроссо присел рядом с медиком.

— Как он?

— Живой, — ответил медик, не поднимая головы. — Колотое ранение, левый бок ниже ребер. Вошло под жилет, снизу вверх. Крови много, но давление держит. Мне нужна машина сюда, я его на руках не донесу.

— Машина будет через минуту.

Гарви лежал с открытыми глазами и смотрел в небо между стенами, где уже посерело.

— Я его взял, — пробормотал он неразборчиво. — Я его все-таки взял.

— Взял, взял, — сказал Данахер. — Молчи. Ты молодец.

Задержанный сидел на асфальте у заднего колеса «Крайслера», спиной к машине, со скованными за спиной руками.

Рядом с ним стоял второй агент, Проктор, держа в руках дробовик стволом вниз.

Дельгроссо повернулся к Данахеру.

— Рассказывайте что тут случилось. Только коротко.

Данахер вытер щеку тыльной стороной ладони и посмотрел на руку.

— Мусоровоз я вывел, как условились, по первому же сигналу. Встал поперек дороги в два сорок четыре. Мы с Гарви и Проктором зашли в проезд пешком с улицы, вдоль стены, чтобы не светиться.

— Он вас видел?

— Нет, он нас услышал. — Данахер сплюнул. — Как только на пирсе началась стрельба, он завел мотор. Мы были в шестидесяти ярдах. Я думал, он поедет на нас, к выезду. А он рванул задом.

— Как это?

— Задом, к воде, — сказал Данахер. — Быстро, по прямой, на участке дороги двадцати двух футах ширины, ни разу не коснулся стены. Я в жизни так не сдам даже днем. Он прошел ярдов сорок назад, встал, развернулся в два приема и поехал на нас.

— Прямо на вас?

— Не на нас, а на тару. — Данахер показал на щепки. — Он видел, что мусоровоз стоит наглухо, а слева у стены штабель пустых поддонов в шесть футов высотой. И он решил, что штабель пустой и легкий, он его снесет и пройдет между ним и мусоровозом.

— И как у него получилось?

— Этот сукин сан мог бы пройти, — сказал Данахер. — Только Гарви уже стоял за этим штабелем.

Он помолчал.

— Я стрелял по колесу с двадцати ярдов, попал со второго выстрела. Проктор бил по капоту. Машину повело, она снесла тару и зацепилась за угол. Гарви сбил с ног, он упал.

— Что было дальше?

— Дальше он вышел. — Данахер посмотрел на сидящего у колеса человека. — Не побежал. Вышел из машины, посмотрел на мусоровоз, посмотрел на нас и пошел пешком к воде. Спокойно пошел, шагом. Я ему кричу стой, федеральное бюро. А он идет как у себя в саду.

— А что было с Гарви?

— Он поднялся и пошел ему наперерез вдоль стены, чтобы отрезать от выхода из тупика. Он ближе всех был.

Данахер снова провел ладонью по лицу.

— Я думал, тот его просто оттолкнет. Гарви весит двести десять фунтов, ему всего двадцать девять лет. — Он покачал головой. — Но его не толкнул, просто пропустил его руку мимо себя, поднырнул и ударил снизу. Один раз. Я даже не увидел, чем.

— Что это было, черт возьми?

Проктор молча показал. На асфальте, в трех футах от машины, лежал нож с узким лезвием дюймов в пять, в форме листа, с деревянной рукоятью в обмотке. Не выкидной и не финский. Такой в магазине не купишь.

— Он его бросил сам, — сказал Проктор. — Когда я в него упер ствол с расстояния в четыре фута. Почему я не пристрелил, ума не приложу

Я подошел и посмотрел на нож, не касаясь его.

Лезвие вычищено, кромка правлена вручную, обмотка на рукояти сделана аккуратно, виток к витку, покрыта чем-то вроде лака.

— Данахер, — сказал я. — А как вы его задержали?

Данахер потрогал бровь.

— Втроем, — сказал он коротко. — И то не сразу.

Я подошел к машине и присел на корточки в четырех футах от задержанного. Он поднял голову и посмотрел на меня.

Возраст лет пятьдесят или около того. Худой, сухой, жилистый, не тощий, каким становятся с возрастом, а намеренно стройный, нарочно и по многолетней привычке.

Волосы седые, коротко стриженные, на висках сбрито до кожи. Лицо узкое, без единой лишней складки, чисто выбритое, и это в четыре утра, после ночи проведенной за рулем.

Серый пиджак, снятый и лежащий сложенный на заднем сиденье. Белая рубашка, галстук на месте, узел затянут. Правая штанина порвана на колене, через дыру видна ссадина. На левой скуле наливался кровоподтек.

Ботинки черные, зашнурованные, несмотря на всю ночь в этом тупике, на них не заметно ни пятнышка грязи.

Он сидел с прямой спиной. Не привалившись к колесу и не сгорбившись, а прямо держа спину. С учетом скованных за спиной рук видно, что это стоило ему заметных усилий.

Дышал он ровно.

— Как вас зовут? — спросил я.

Он посмотрел на меня. Я ждал одного из двух, того что он начнет утверждать будто произошла ошибка, он ехал мимо и испугался стрельбы. Либо просто промолчит и отвернется.

Он не сделал ни того, ни другого. Сидел и внимательно рассматривал меня.

Прошелся пронзительным взглядом по моему лицу, рукам и «Ремингтону», который я продолжал держать в левой. Снова вернулся к моему лицу.

Он смотрел на меня как на неодушевленный предмет, который надо будет описать в отчете. По-моему он меня узнал.

— Я задал вопрос, — напомнил я.

— Я его слышал, — усмехнулся он.

Голос у него оказался тихим и низким, он тщательно выговаривал слова. Очень похожий на тот, что я слышал на катушке в подвале мастерской.

У меня по спине прошел холод, я постарался, чтобы это не отразилось на лице.

— Вы сегодня зарезали федерального агента, — сказал я.

— Он еще жив.

Он произнес это не как оправдание, а словно поправляя мою ошибку.

— Вам это откуда известно?