Алим Тыналин – Криминалист 13 (страница 29)

Стедмен посмотрел вверх и побледнел.

— Господи.

— Их нельзя уводить, — сказал я. — Они побегут, если встанут.

Дельгроссо подошел и встал рядом.

— Кто-нибудь умеет управлять судовым краном?

Все промолчали.

Я посмотрел на трап. По нему уже поднимались двое береговой охраны и таможенный инспектор. Наверху, у фальшборта, стоял человек в белой рубашке с погонами.

— Мэйхью! — крикнул я. — Найдите на борту крановщика! Живого! Пусть опустит груз!

Мэйхью на палубе повернулся и что-то сказал человеку в белой рубашке. Тот замотал головой и стал быстро говорить, размахивая рукой в сторону трюма.

— Он говорит, крановщик в трюме, — крикнул Мэйхью вниз. — И говорит, что не пойдет к нам, пока здесь не прекратится стрельба!

Дельгроссо поднял рацию.

— Мурхед. Резерв на пирс.

Я подошел к двум лежащим, так близко, как позволил здравый смысл и остановился в стороне от вертикали под грузом.

— Слушайте меня. Оба. Не поднимайте головы.

Один из них дернулся.

— Не поднимайте, — сказал я громче. — Над вами висит две тонны. Сейчас вы поползете. Не встанете, а поползете, лицом вниз, головой ко мне. Пять футов вправо, потом двадцать вперед. Медленно. Начали.

Первый пополз сразу.

Второй остался лежать.

— Я не могу, — сказал он в бетон. — Я не могу шевелиться, у меня руки трясутся.

— Можете. Правой рукой вперед. Ну, давай. Теперь левым коленом.

Он полз три минуты. Я стоял в сторонке и смотрел, как стрела над ним качается вместе с судном.

Когда он выполз из-под груза и я вытянул его дальше за воротник, у него от пота намокло все лицо.

Крановщика с судна свели в четверть четвертого. Он оказался испанцем, лет двадцати пяти от роду и говорил только по-испански. Гвиди, единственный среди нас, кто хоть немного знал язык, объяснил ему, чего от него требуется.

Крановщик поднялся в кабину и опустил поддон на бетон за сорок секунд.

Груз коснулся пирса, стропы обвисли, кто-то на пирсе громко выдохнул.

Трюм вскрывали таможенные инспекторы.

Мы к ящикам не прикасались вовсе, так велел Векслер. Стедмен, у которого руки чесались с самого начала, стоял в стороне и нетерпеливо смотрел. Я этого не видел, мне потом рассказал Дельгроссо.

Первый ящик вскрыли на пирсе в двадцать минут четвертого, при двух свидетелях, с фотографом.

Внутри, в промасленной бумаге, ярусами лежали самозарядные винтовки М14. По десять в ящике.

Затворные группы отдельно, в промасленных мешочках, в отдельном отсеке. Приемники с номерами, все на месте, не спилены, эту партию не прятали, ее просто вывезли по бумагам как металлолом.

Стедмен взял одну винтовку, повернул к свету и посмотрел на клеймо на ствольной коробке.

— Арсенал Спрингфилда, — сказал он. — Шестьдесят второй год.

Он положил винтовку обратно.

— Считаем дальше.

Счет пришлось вести до рассвета.

В трюме номер два стояло девяносто четыре поддона. На каждом от восьми до двенадцати ящиков. Инспекторы вскрывали каждый десятый и записывали, остальные шли по маркировке и по весу.

К половине шестого Стедмен сел на кнехт с блокнотом на колене и стал подводить итоги. Он писал, зачеркивал, потом складывал заново.

— Не сходится? — спросил Дельгроссо.

— Сходится, — ответил Стедмен. — В этом-то и беда.

Он поднял голову.

— Восемьсот сорок винтовок М14. Двести двадцать карабинов М1 и М2. Тридцать один ручной пулемет. И еще двадцать шесть поддонов с патронными цинками, я их пока не считал.

Он посмотрел на цифру и потер лоб ладонью.

— За все время работы Бюро алкоголя и табака на восточном побережье самое крупное изъятие составило сто девяносто стволов. — Он закрыл блокнот. — У меня тут одна тысяча девяносто одна единица. И это только то, что успели поднять.

Он встал и посмотрел на трюм, из которого все еще шел свет.

— Я не знаю, куда это плыло, — сказал он. — И знать, честно говоря, не хочу.

Небо над Камденом начало сереть.

На пирсе стояли машины скорой помощи, две с городскими номерами и одна федеральная. Раненых увезли, двоих людей Такера и агента ATF со сломанным ребром. Убитого накрыли брезентом и оставили на месте до приезда следователя окружной прокуратуры.

Судно стояло у стенки, с береговой охраной на трапе. Капитан «Марты Йоргенсен» сидел в своей каюте с адвокатом судового агента и уже дважды повторил, что ничего не знал о содержимом ящиков.

Шестеро с пирса лежали в наручниках у стены склада. Такера среди них не было.

Я и Дельгроссо прошлись вдоль ряда и посмотрел на каждого. Скалья, «Бонни» есть, с простреленным бедром, уже уехали. Двое из тех, кого мы видели на фотографиях Данахера в июле. Трое незнакомых.

Ни Такера, ни Дойла, ни Бирна. Дельгроссо подошел и встал рядом.

— Он не приехал, — сказал я.

— Конечно зачем ему сюда являться, — сказал Дельгроссо, закуривая. — Он в этом бизнесе уже давно и ни разу не появлялся на причале с шестьдесят четвертого года. Он сидит дома в Честнат-Хилле.

— Его надо брать сейчас, пока не узнал.

— Возьмем, — сказал Дельгроссо. — Векслер выпишет ордер к девяти, как только оформим опись. — Он посмотрел на воду. — Только он к девяти уже все узнает. Он не Скалья, он не постарается убежать и не станет стрелять. Он сядет в кресло и вызовет адвоката.

Я хотел ответить, но в этот момент рация у него на поясе захрипела.

Данахер говорил с придыханием, как у человек, только что пробежавший пару миль.

— Фрэнк. Проезд между тремя и пятым. Срочно сюда людей и медика.

Дельгроссо поднес рацию к губам.

— Что там?

— Мы взяли ту машину о которой говорил Митчелл, — сказал Данахер. — Этот человек здесь. Сукин сын чуть не убил Гарви.

Глава 12

Домовой человек

Проезд между складами номер три и номер пять вел от Делавэр-авеню к воде. Двадцать два фута ширины, кирпичные стены по обе стороны на всю высоту, асфальт с колеями от грузовиков. Днем здесь стоял сквозняк, ночью глухо, как в трубе.

Мы дошли туда за две минуты.

С дальнего конца, со стороны улицы, проезд перекрывал мусоровоз, поставленный поперек, с поднятым капотом и с открытыми дверями, будто у него действительно заглох мотор. Между ним и стеной оставалось фута полтора.