Алим Тыналин – Криминалист 13 (страница 28)

Я посмотрел на часы. Два сорок одна.

С кормы подали второй швартов, потом шпринги. Судно подтянули к стенке шпилем, корпус мягко пошел на кранцы. Подали трап.

В два пятьдесят шесть на судне открыли второй трюм.

Крышки пошли в стороны с грохотом, который в ночном порту разошелся, наверное, на милю. Из трюма поднялся свет, там внизу горели переносные лампы.

Судовой кран развернулся, опустил гак, через минуту из трюма поднялся первый поддон.

Он медленно шел вверх, покачиваясь. В свете прожекторов стало видно, что это деревянные ящики в четыре яруса, стянутые стальной лентой, и покрытые серым брезентом.

Ящики длинные и узкие. Такие делают как раз под оружие.

Поддон перевалил через фальшборт, прошел над водой и стал опускаться на бетон пирса.

Двое, стоявшие у крана, подняли руки, принимая груз.

— Идет, — сказал Дельгроссо в рацию. — Мэйхью, ждите.

Поддон коснулся пирса.

Стропы обвисли. Один из принимавших наклонился и стал отцеплять гак.

Дельгроссо поднял рацию.

— Ноль, — сказал он. — Ноль, ноль, ноль.

И толкнул торцевую дверь плечом. Дверь пошла тяжело, с визгом ржавых петель, этот визг я потом слышал во сне.

Мы выбежали на пирс двумя цепочками.

Первую возглавил Дельгроссо, за ним восемь человек, они побежали вдоль стены склада, влево, чтобы отрезать шестерых от штабеля тары и от машин, стоявших за ним.

Во второй Стедмен, я и еще восемь агентов, мы пошли правее, вдоль штабеля пустых поддонов, к воде, между людьми Такера и трапом.

Восемьдесят ярдов мокрого бетона под четырьмя прожекторами.

Первые двадцать ярдов нас не видели.

Люди у крана смотрели вверх, на стрелу и на второй поддон, уже пошедший из трюма. Двое у кнехтов стояли лицом к воде. И только один из тех, кто смотрел на берег, повернул голову.

Может он услышал визг двери.

— Федеральное бюро расследований! — заорал Дельгроссо. — Всем лечь на землю! Руки за голову!

Началась заварушка, длившаяся несколько мгновений.

Двое у крана легли сразу. Просто рухнули на бетон лицом вниз и вытянули руки в стороны, так ложатся люди, уже знакомые с полицией и знающие, что надо делать.

Один из тех, кто стоял у кнехтов, бросился к трапу и полез вверх по нему.

А трое побежали к штабелю тары.

Не врассыпную. Один пошел прямо, двое бросились веером в стороны, на бегу все трое потянулись к поясам. Армейская выучка, отличный образец ухода с линии огня, а не просто бегство.

— Стоять!

Первый выстрел ударил из-за штабеля.

Он ушел в сторону, в железо, пуля звякнула о складскую стену. Вторая пуля пришлась ниже и легла в бетон в двух ярдах от меня, выбив крошку.

Я ушел вправо, за штабель пустых поддонов, и присел, прикрывая голову.

— Вниз! Все вниз! — крикнул Стедмен где-то слева.

Пошла стрельба.

Из-за тары били часто, двумя стволами, короткими сериями по два выстрела. Это хуже всего, наши клиенты не палили в панике, а разменивали позицию.

Наши отвечали от стены склада. В замкнутом пространстве между кирпичом и водой стоял такой грохот, что после третьего выстрела я перестал разбирать команды.

Один из агентов Стедмена, шедший вторым в нашей цепочке, сел на бетон и завалился на бок. Я подполз к нему. Он тяжело дышал и держался за левый бок.

— Жилет, — сказал он сквозь зубы. — Жилет держит. Ребро.

— Лежите.

Я перекатился к краю штабеля и посмотрел что там происходит.

Между нами и тарой расстояние в сорок футов пустого бетона. Слева, у стены, залегла группа Дельгроссо. Двое из тех, что стреляли, били по ней. Третий сместился вправо и постепенно заходил вдоль стенки, к воде.

Он шел на нас.

Я поднял «Ремингтон», подождал, пока он выйдет из-за угла тары и выстрелил картечью в бетон в трех футах перед ним.

Картечь пошла рикошетом от мокрого бетона вверх и в стороны, этого хватило. Он упал, откатился назад за угол и заорал что-то по-итальянски.

— ATF! Бросай оружие! — крикнул Стедмен.

Ответом были еще два выстрела.

Потом с левого фланга ударили три дробовика разом, стрельба из-за тары прекратилась.

Наступила тишина, в которой стало слышно, как работает судовая машина на малом ходу и как где-то на реке идет буксир.

— Выходи по одному! — крикнул Дельгроссо.

Из-за тары выбросили пистолет. Он скользнул по бетону и остановился на середине.

Потом вышел человек с поднятыми руками, тот самый, что стрелял справа. Левый рукав у него набух и потемнел от плеча до локтя.

Второй вышел следом, зажимая ладонью бедро, и, сделав три шага, сел на бетон.

Третьего мы нашли за штабелем. Он лежал на спине между двумя рядами ящиков, и ему уже ничего не могло помочь.

— Медиков! — крикнул Стедмен. — На пирс!

Я поднялся на ноги и тут кто-то сказал за спиной, очень спокойно:

— Люди добрые. А что с краном?

Я поднял голову.

Второй поддон висел на высоте двадцати футов над пирсом.

Стропальщик у судового крана бросил все при первом же выстреле и лежал сейчас лицом вниз в тридцати футах от машины. В кабине судового крана, наверху, за стеклом, никого не было видно.

Крановщик ушел или лежал на полу кабины. Гак стоял на месте, груз висел неподвижно, стрела чуть покачивалась вместе с судном на слабой волне от прошедшего буксира.

Под поддоном, на бетоне, лицом вниз, вытянув руки, лежали двое из тех, кто сдался первыми. Прямо под грузом.

Никто из них не поднимал головы, потому что им велели лежать.

Я посмотрел на стропы.

Четыре ветви, стальной трос в дюйм, стянутые на гаке. Ящики в четыре яруса, схваченные лентой. Полторы, может, две тонны.

— Стедмен, — сказал я. — Груз над людьми.