Алим Кешоков – Чудесное мгновение (страница 73)

Был назначен день торжественного посвящения юного тлепша в ремесло героев и нартов.

В это утро немало зевак собралось перед старой кузницей незабвенного Бота. И кто знает, какие чувства шевельнулись в это утро в душе Данизат, которая тоже показалась в толпе.

Лю увидел здесь рядом с Чачей девочку Тину. Мальчик понимал значение предстоящего обряда и не позволил себе подвесить к поясу блестящий шар, чтобы не отвлекать на себя внимание людей. Правда, об этом он немножко пожалел, увидев Тину. Редкий случай блеснуть перед девочкой — блеснуть и в прямом и в переносном смысле — упущен. Хорошо, что все-таки он не забыл сегодня надеть революционную феску.

Тембот же прежде всего подвесил к дверям кузницы свои три шара, и эта великолепная гроздь сыграла не последнюю роль в том любопытстве, с каким народ собирался перед кузницей. Все поняли, что новые кузнецы способны сделать даже такие шары.

Давлет умирал от зависти и не мог сообразить, чем бы подавить такой успех молодых кузнецов, что бы такое придумать для украшения ККОВа, то есть прежнего дома Нургали, места нынешней славной деятельности Давлета.

Вот Тембот и Аслан приколотили к порогу кузницы по подкове. Вот Астемир и Баляцо, отцы кузнецов, выжгли на дверях тавро всех хозяев аула. Это означало, что кузнецы, с благословения начальства и старейшин, с уважением относятся к тем людям, чье семейное тавро выжжено на дверях.

Наступила самая торжественная минута. Толпа оживилась. Дети пролезли вперед, не очень на этот раз обращая внимание на загадочную для всех девочку из дома Жираслана.

Все услышали, как в желобе с водою зашипело несколько опущенных туда раскаленных подков, а затем увидели, как Аслан и Тембот, посвящаемые в кузнецы аула, вымыли этой водой свои лица и побрызгали свой инструмент и кожаные фартуки, оставшиеся от Бота.

— Пусть великое ремесло нартов хорошо послужит и нам, — сказал Баляцо.

Кузнецы ударили по наковальне. Обряд был закончен.

Люди расходились довольные.

Так мало радостей выпадало на их долю в последнее время, так много было забот, страхов и опасений!

Тина, воспользовавшись тем, что ее покровительница Чача ввязалась в бесконечный разговор с Данизат, бесстрашно приблизилась к самому порогу, восхищенно разглядывая блестящие шары, посматривая в полумрак кузницы.

Лю заволновался. Косясь одним глазом на девочку, он словчился умыть и свое лицо в священной воде кузнечного желоба, хотя он и не посвящался в ремесло тлепша — на его долю выпадали другие заботы.

ИСТОРИЯ ТИНЫ И НАЧАЛО ЕЕ ДРУЖБЫ С ЛЮ

Люди разошлись. Только Чача, Давлет и Данизат продолжали свой спор. Девочка стояла у порога, как иной раз чужой голодный ребенок смотрит на хозяйку, хлопочущую у очага, и, скажем прямо, некоторым хозяйкам, а чаще всех Чаче приходилось уже видеть девочку-дикарку в этой позе.

Чувствуя, что девочка следит за ним, Лю поправил остатки кисточки на своей феске и с помощью Тембота раза два ударил молотом по наковальне. Тина все стояла у порога, приглядываясь к мальчику в феске, стараясь, очевидно, разгадать его действительное отношение к кузнице и к посвящению в кузнецы…

Уместно будет сказать здесь о ней несколько слов.

В ауле не знали прошлого этой девочки. Сама она смутно помнила отца, человека по прозвищу Кареж, что значило черномазый. Он служил табунщиком у черкесской княжны, и мать Тины, подозревая, что ее муж, Кареж, изменяет ей, однажды в отчаянии бросилась в бурную Малку. Княжна, жившая очень замкнуто, взяла осиротевшую девочку к себе. Тине в это время было два года. Через год княжна вышла замуж за Жираслана и переехала в Шхальмивоко, а потом поселилась в доме князей Шардановых. С этого времени в ауле узнали маленькую девочку, которая росла в доме княгини.

Кареж остался на берегу Малки, он запил, а когда началась война, пошел на фронт вместо Жираслана и погиб в лихой кавалерийской атаке.

Тина жила в доме княгини и приучалась к разным работам. Чаще всего ее посылали с поручениями — то к мельнику, то к знахарке Чаче, то к печнику, то, наконец, к самому князю Жираслану, когда иной раз он ждал посыльного от княгини в условленном месте, под мостиком через Шхальмивокопс.

Так было до отъезда княгини.

Жена Жираслана, уезжая, не взяла с собою Тину, а поручила ей и Чаче беречь дом и присматривать за кошками. На любви к кошкам сходились вкусы княгини и Чачи. Вообще же княгиня недолюбливала старуху знахарку; жена Жираслана не без основания считала, что здесь уместна поговорка: пусть лучше шепчутся о тебе самом, чем говорят о твоем доме. Конечно, о таком доме, каким был дом Жираслана, посторонним людям следовало бы знать поменьше, и Чачу редко звали сюда.

Но как только княгиня уехала, Чача сразу разнюхала, сколько кукурузы осталось в доме княгини, сколько тут кошек и котят. Что спрятано в кладовой, кроме двух крынок бараньего жира и пуховых подушек? Куда девались прежние, надо полагать — достаточные, запасы княжеских кладовых? Понемножку она все это выведала. Узнала, что за коврами и другими ценными вещами приезжал ночью сам Жираслан.

Еще не успокоившись после разлуки с княгиней, сквозь слезы Тина поведала Чаче, что нередко в прежние времена, когда она, Тина, была еще маленькой, князь угощал ее конфетами и пряниками, а позже княгиня не раз посылала ее в условленное место в степи для тайных встреч с князем, и князь не забывал приносить ей гостинца.

— Я знаю, конфет у тебя нету, — заключила девочка, — но зато ты отыскиваешь хорошенькие травки — научи и меня.

Чача обещала показать травы и даже те, которые особенно ценил сам князь, — она собрала для него целую шкатулку. Эту шкатулку с редчайшими целебными травами поручено было беречь как зеницу ока.

Дело, если помните, происходило весною. Коты и кошки Чачи породнились с кошками и котами из княжеского дома, и это тоже скрепляло отношения между Чачей и Тиной. Девочка перебралась к знахарке и в княжеский дом приходила с утра, чтобы вечером уйти. А в августе, когда дом заняли под свадьбу, Тина, бывало, взберется на дерево, оглядит сад, двор, захваченный чужими людьми, — и только. Наконец, после свадьбы и выстрела, когда Тина опять стала заглядывать в дом, совсем заброшенный, однажды у калитки остановились всадники и трое вооруженных людей вошли в дом. Двоих Тина узнала. Это были люди, которые собирались жить здесь, и только выстрел в невесту в час унаиша остановил их намерение. Эти люди все осмотрели, обо всем порасспросили, угостили Тину сахаром.

— Слыхала ли ты об абрек-паше? — спросил Тину третий из мужчин, ей незнакомый.

Это был Нашхо, приехавший с Эльдаром и Астемиром.

Еще бы! Абрек-паша не первый день наводил ужас, этим именем пугали детей.

Тину удивляло, однако, что при упоминании абрек-паши болтливая Чача как-то странно умолкла. Девочка ответила, что слышала об абрек-паше.

— Так вот знай: абрек-паша — это сам князь Жираслан, — сказал ей незнакомый джигит, но Тина не поверила, что абрек-паша и Жираслан это один и тот же человек, и презрительно отвернулась от незваных гостей.

Тогда самый молодой и красивый, который хотел поселиться здесь с Сарымой, сказал ей сердито:

— Ты не молчи, а лучше помоги нам, скажи, не продолжает ли бывать здесь Жираслан, которого ты хвалишь за конфеты. Хвалить его не за что… Иди к Чаче или оставайся здесь, — как хочешь… Живите, как жили. Только знай: если не будете говорить нам правду, мы прогоним отсюда и тебя и Чачу.

Тина с удивлением посмотрела на человека, который это сказал. Он был молодой, любил посмеяться, но Тине он и прежде не нравился, — может быть, потому, что он-то и хотел жить тут. Ей больше нравился другой человек, уже немолодой.

— Ты, Эльдар, девочку не обижай, — сказал немолодой молодому и повернулся к Тине: — Разве тебе не нравится Эльдар? Смотри, какой он красивый! Сарыму знаешь?

Тина видела Сарыму, и невеста ей понравилась, но сейчас она промолчала, а широкоплечий человек продолжал:

— Если тебе что-нибудь понадобится, спроси дом Астемира. А хочешь — к тебе будут приходить моя жена Думасара и мой сын Лю?

— Нет, — угрюмо отвечала девочка, — я не пущу сюда ни твою жену, ни твоего сына… не хочу я никого.

— А ведь Чачу пускаешь?

— У Чачи есть кошки.

— А у моего Лю, — рассмеялся Астемир, — есть революционная феска и медные шары. Он умеет ездить на колесе истории. Вот как!

Тину заинтересовало катание на колесе истории, но она не подала виду и отвечала:

— Видела я Лю и его феску и шары. Все равно не приду к тебе в дом и не пущу сюда твоего сына.

— Строгая сторожиха! — посмеялись джигиты.

— Да, не всякий обходит дом Астемира! — заметил молчаливый Нашхо.

Обычно все предпочитали обходить стороной дом Жираслана, даже Давлет, претворяя в жизнь программу скорейшего превращения кулайсыз в кулай, и тот не решился посягнуть на имущество князя.

У Тины был любимый котенок — черный с синими глазами, какой-то взъерошенный, похожий на свою маленькую хозяйку.

Вскоре после посещения дома незваными гостями девочка появилась перед кузницей с любимым котенком на руках.

Не зря, видно, умылся в священной воде Лю. Кузнецом он не стал, но частенько поглядывал через щель в калитке: не гуляет ли Тина в саду, не собирает ли ягоды и съедобные травы?

Нельзя сказать, чтобы девочка была голодной. Никогда она не чувствовала себя такой богатой, как после отъезда княгини. Случалось, прежде о ней не вспоминали целыми днями и неделями, и девочка сама отыскивала себе пропитание. Не потому ли ее курносый носик, казалось, всегда что-то вынюхивает? (Кстати, имя ее — Патина — и означало курносая. Потом «па» отбросили, и осталось Тина.) Распознавать съедобные травы она научилась с помощью Чачи; и кисленькая абаза, и терпкая аму, и корни лопуха, и шершавая лебеда — всему она находила применение. Травы были сытнее цветов, даже цветов акации. Девочка лазала по деревьям, собирая дикие груши или сладковатые орехи чинары. От лазанья по деревьям ее маленькие пятки сделались жесткими, как сама кора дерева, и когда ей случалось убегать от мальчишек по скошенному полю, ни один из них не мог догнать ее.