Алим Кешоков – Чудесное мгновение (страница 72)

Аллах не обходил Шхало своим попечением, хотя много у него дел и без того. Находились разные делишки и у Лю с Темботом, притупляя у них остроту внезапного горя.

В тот день, когда увезли раненую Сарыму, Лю спросил, куда ее увезли, и услышал:

— К русскому доктору.

— А кто это доктор?

— Это человек, который делает то же самое, что делают лакцы, — объяснили мальчику не совсем удачно, и Лю ужаснулся.

Известно, что лакцы — один из маленьких народов Северного Кавказа — славились как искусные исполнители обряда обрезания… Лю понял одно — Сарыму будут резать. Когда же он услышал, что на месте, где пролилась кровь Сарымы, вырос розовый куст, Лю побежал к дому Жираслана и взлез на дерево в надежде рассмотреть розы. Роз не было. Все имело свой обычный вид — по саду бродили одичавшие куры, дом был опять заброшен.

В ауле оставались следы еще одного важного мероприятия тех дней, когда дед Баляцо был временным председателем. Но зачинщиком его, впрочем, следует считать не столько добродушного Баляцо, сколько лихого Давлета.

Речь идет о перевозке из разрушенного дома князей Шардановых и других оставленных без присмотра дворянских поместий утвари, остатков мебели, всяческого имущества.

Имущество свозилось во двор ККОВа и во двор председателя комитета согласно заимствованному у Бота плану скорейшего превращения кулайсыз просто в кулай. Кое-что перепало действительно пострадавшим — ведь не у одного Астемира увели корову…

В один прекрасный день Думасара услыхала крики Баляцо — дед привез на мажаре небывалый груз вещей, словно здесь был не дом прежнего объездчика, а новоселье молодоженов, которым богатые родственники посылают обстановку для дома. На дедовой мажаре — старик уже привык к тем клячам, которых он получил взамен Бруля и Аляши, — возвышались дубовый резной комод, широкий стол, великолепная кровать из металла, с царственно блестящими шарами на прутьях, с тугой железной сеткой. Ну и придумал же дед! Что делать с этой кроватью? Думасара едва дождалась возвращения Астемира из Нальчика и, по совету мужа, решила отдать кровать кому-нибудь другому — чем только вызвала бесконечные споры между охотниками получить этот дар.

Но, покуда шел спор, Лю по-своему пользовался кроватью. Он и ближайшие его сподвижники все свободное время проводили на восхитительной пружинистой штуке, соревнуясь в прыжках. Это внесло много оживления. Лю чувствовал себя одновременно и искуснейшим джигитом и веселым скоморохом, о которых иногда рассказывала ему нана Думасара. Звонко пели пружины, весело блестели шары. Но, как известно, и на солнце есть пятна. Тембот уже давно не принимал участия не только в прыжках, но и в более солидных играх. Да и как иначе мог вести себя четырнадцатилетний подросток, у которого верхняя губа уже начинала покрываться пушком, который уже знал тяжесть кузнечного молота и радостное удовлетворение от работы кузнеца! Да, иные интересы зрели у брата, хотя приглянулись и ему эти сверкающие маленькие солнца — шары на прутьях кровати… Впрочем, один шар Лю сумел отстоять для себя, и вот он начал появляться среди соратников с блестящим шаром, ловко нацепленным на революционную феску. Лю очень рассчитывал, что с этим украшением на голове он вот-вот попадется на глаза оборванной девочке Тине, о которой со времени встречи у калитки дома Жираслана вспоминал что-то очень часто.

Нужно сказать, эти новые приобретения использовались в доме довольно своеобразно — на внесенный сюда полированный стол поставили резной комод с красивыми, золочеными замками.

— Ты смотри, сестра, как красиво! — пробовал восхищаться Баляцо.

Но и в таком положении новая мебель плохо уживалась с прочей обстановкой дома, а главное — с привычками хозяев. Думасара была недовольна. Она ворчала:

— Корову мне вернули — и хорошо, а спать всегда лучше на твердом. Не приспособлен наш дом для такой красоты. Астемир приходил — ему тоже не понравилось, говорит: «Думай сама, куда помещать эту мебель. Наставили от стены до стены, как в магазине в Ростове…»

— Надо приспосабливаться, — урезонивал Баляцо. — Мы с Давлетом всех кулайсыз переделаем в кулай.

— Ну, помогай вам аллах в этом деле. А что до кровати, так на ней не хочет спать даже Лю, только прыгает.

— Пускай спит на ней нана, — предложил Лю, совершенствуясь в гимнастических упражнениях. — А я не буду спать на ней: на этой кровати, наверное, спала сама княгиня, жена Жираслана.

Если образ светлоглазой, лохматой девочки приятно тревожил его сердечко, то воспоминание о княгине, напротив, всегда вызывало у него неприязнь.

Старая нана тоже не хотела переселяться на княжескую кровать, хотя ей больше чем кому бы то ни было подходило возлежать на кровати, как на облаке.

Иногда все-таки два брата, из которых один еще оставался ребенком, а другой уже становился юношей, в обнимку засыпали на широкой кровати, сладко дыша друг другу в лицо.

Всякое утро их ждали важнейшие дела. Лю прикреплял шарик к поясу, воображая, что это ручная граната и теперь ему не страшен сам Жираслан, и спешил на игры богатырей или за околицу, к дому Жираслана, надеясь встретиться с девочкой Тиной. А юный тлепш Тембот наваливался на густую кашу с бараниной. Как тут ловчилась Думасара, откуда она доставала баранину — было ее тайной. Кузнецу пристало есть сытно и плотно. Уже слышался зов старшего его товарища Аслана, и Тембот до вечера уходил в кузницу. Горн старой кузницы теперь не стоял печально остывшим. Уроки незабвенного Бота, а потом Эльдара шли впрок.

Правда, Тембот некоторое время еще колебался в окончательном выборе ремесла. У подростка вдруг заговорила кровь его предков — разгорелся необыкновенный интерес к древнему, совсем забытому, ремеслу отцов и дедов. Не так важно, что тут было причиной и что следствием, потому ли Тембот шарил по всем углам, по сараям и конюшням и отыскивал инструмент предков-жерновщиков — молотки, зубила, ломики, — что захотелось ему овладеть этим искусством, или, наоборот, потому и захотелось стать жерновщиком, что ему вдруг попались на глаза забавные и интересные предметы. Так или иначе, на какое-то время он забросил кузницу и начал проводить целые дни за тесанием камней. Астемира в те дни в ауле не было. Но тут, чего никак не ждала Думасара, дед Баляцо начал расхолаживать Тембота, и, пожалуй, в убеждениях старика чувствовалась сила.

— Теперь всюду камень сменяется железом, — говорил дед. — Водяные мельницы заменяют машины… Слушай меня, Тембот, теперь нужны не жерновщики, а люди, которых называют механиками. К этой науке кузнец идет прямым путем, потому что кузнец есть тоже человек, работающий по железу. Отсталое занятие — тесать камень, занятие курам на смех… Все это, — дед показывал на сложенные у крыльца молотки, зубила и ломики, — все это отбрасывай в сторону, не отставай от Аслана, берись за кузнечный молот и клещи.

Тембот, однако, поддался увещеваниям не сразу. Не сразу подействовали на него и насмешливые упреки Аслана, лишавшегося помощника. Немало подивился Астемир, вернувшийся из Нальчика и заставший старшего сына за тесанием жернова. Это показалось объездчику столь любопытным, что и в нем загорелся интерес к забытому делу. Но вот Астемир принял от Баляцо бразды правления. У законного старшины-большевика, как и следовало ожидать, что ни день возникали новые и новые хлопоты: то ему нужно было думать о семенах, то натянуть на колесо шину, то появлялась надобность в каких-то кузнечных поделках, — и вытесанный Темботом жернов так и стоял без дела у крыльца, а народный милиционер Казгирей приспособил его себе под сиденье — нечего становилось молоть…

Таким образом, самые требования жизни лучше слов доказали справедливость суждений деда Баляцо. То же самое сказал и Астемир. Тогда Тембот, уже скучавший без молота в руках, опять пошел за Асланом, и опять послышались звонкие удары молота о наковальню.

На этот раз юный тлепш надолго обосновался в старой кузнице. Не утихало ровное гуденье пламени в горне, по всему жемату несся сладковатый запах древесного угля. И, нужно сказать, от этого становилось как-то веселее всем жерновщикам.

Опять семья по вечерам собиралась за столом, хотя ужин не всегда бывал достаточно сытным, и опять, как некогда Эльдар, хвалился своими успехами новый кан, и больше всех был доволен Баляцо.

— Покажи руки, — обращался он к Темботу.

Тембот протягивал руки, и дед с веселой горделивостью отвечал:

— Если этого не видишь ты, Думасара, то это видит аллах… Гляди и ты, Астемир. По теленку виден вол, по рукам — будущий кузнец. Руки у него кузнечные. Видит аллах, зачем у Лю такой лоб, а у тебя, Тембот, такие руки: Лю — башковитый, а этот руковитый… Я тебе говорю, — дед обращался к Темботу, которого приятно щекотала похвала, — ты не проиграешь на этом деле.

Для пущей убедительности старик пошарил на своем чердаке и стащил в кузню все, что, на его взгляд, могло здесь пригодиться: старый дубовый желоб для воды, старинной ковки меч, несколько вязок ржавых подков, фамильные тамги и даже старинной выделки тяжелую наковальню, годную, несомненно, даже для легендарного Тлепша нартов.

— Только вам доверяю, Аслан и Тембот, — сказал при этом старик. — Вы теперь кузнецы аула, не посрамите его. Аллах не всем дает знать тайны ремесла, но постигнутые с помощью аллаха тайны всегда приносили нартам победу.