Алигьери Данте – Божественная Комедия. Новая Жизнь (страница 85)

118 А если спросят, кто еще, то вон — Здесь Беккерия[595], ближе братьи прочей, Которому нашейник[596] рассечен; 121 Там Джанни Сольданьер[597] потупил очи, И Ганеллон, и Тебальделло с ним,[598] Тот, что Фаэнцу отомкнул средь ночи». 124 Мы отошли, и тут глазам моим Предстали двое, в яме леденея; Один, как шапкой, был накрыт другим. 127 Как хлеб грызет голодный, стервенея, Так верхний зубы нижнему вонзал Туда, где мозг смыкаются и шея. 130 И сам Тидей не яростней глодал Лоб Меналиппа, в час перед кончиной,[599] Чем этот призрак череп пожирал. 133 «Ты, одержимый злобою звериной К тому, кого ты истерзал, жуя, Скажи, — промолвил я, — что ей причиной. 136 И если праведна вражда твоя, — Узнав, кто вы и чем ты так обижен, Тебе на свете послужу и я, 139 Пока не станет мой язык недвижен». 1 Подняв уста от мерзостного брашна, Он вытер свой окровавленный рот О волосы, в которых грыз так страшно, 4 Потом сказал: «Отчаянных невзгод Ты в скорбном сердце обновляешь бремя; Не только речь, и мысль о них гнетет. 7 Но если слово прорастет, как семя, Хулой врагу, которого гложу, Я рад вещать и плакать в то же время. 10 Не знаю, кто ты, как прошел межу Печальных стран, откуда нет возврата, Но ты тосканец, как на слух сужу. 13 Я графом Уголино был когда-то, Архиепископом Руджери — он;[600] Недаром здесь мы ближе, чем два брата. 16 Что я злодейски был им обойден, Ему доверясь, заточен как пленник, Потом убит, — известно испокон; 19 Но ни один не ведал современник Про то, как смерть моя была страшна. Внемли и знай, что сделал мой изменник. 22 В отверстье клетки — с той поры она Голодной Башней называться стала, И многим в ней неволя суждена — 25 Я новых лун перевидал немало, Когда зловещий сон меня потряс, Грядущего разверзши покрывало. 28 Он, с ловчими, — так снилось мне в тот час, — Гнал волка и волчат от их стоянки К холму, что Лукку заслонил от нас; 31 Усердных псиц задорил дух приманки,[601] А головными впереди неслись Гваланди, и Сисмонди, и Ланфранки.[602] 34 Отцу и детям было не спастись: Охотникам досталась их потреба, И в ребра зубы острые впились. 37 Очнувшись раньше, чем зарделось небо, Я услыхал, как, мучимые сном, Мои четыре сына[603] просят хлеба. 40 Когда без слез ты слушаешь о том, Что этим стоном сердцу возвещалось, — Ты плакал ли когда-нибудь о чем? 43 Они проснулись; время приближалось,