Алигьери Данте – Божественная Комедия. Новая Жизнь (страница 86)

Когда тюремщик пищу подает, И мысль у всех недавним сном терзалась.[604] 46 И вдруг я слышу — забивают вход Ужасной башни; я глядел, застылый, На сыновей; я чувствовал, что вот — 49 Я каменею, и стонать нет силы; Стонали дети; Ансельмуччо мой Спросил: «Отец, что ты так смотришь, милый?» 52 Но я не плакал; молча, как немой, Провел весь день и ночь, пока денница Не вышла с новым солнцем в мир земной. 55 Когда луча ничтожная частица Проникла в скорбный склеп и я открыл, Каков я сам, взглянув на эти лица, — 58 Себе я пальцы в муке укусил. Им думалось, что это голод нудит Меня кусать; и каждый, встав, просил: 61 «Отец, ешь нас, нам это легче будет; Ты дал нам эти жалкие тела, — Возьми их сам; так справедливость судит». 64 Но я утих, чтоб им не делать зла. В безмолвье день, за ним другой промчался. Зачем, земля, ты нас не пожрала! 67 Настал четвертый. Гаддо зашатался И бросился к моим ногам, стеня: «Отец, да помоги же!» — и скончался. 70 И я, как ты здесь смотришь на меня, Смотрел, как трое пали друг за другом От пятого и до шестого дня. 73 Уже слепой, я щупал их с испугом, Два дня звал мертвых с воплями тоски; Но злей, чем горе, голод был недугом».[605] 76 Тут он умолк и вновь, скосив зрачки, Вцепился в жалкий череп, в кость вонзая Как у собаки крепкие клыки. 79 О Пиза, стыд пленительного края, Где раздается si![606] Коль медлит суд Твоих соседей, — пусть, тебя карая, 82 Капрара и Горгона с мест сойдут И устье Арно заградят заставой,[607] Чтоб утонул весь твой бесчестный люд! 85 Как ни был бы ославлен темной славой Граф Уголино, замки уступив,[608] — За что детей вести на крест неправый! 88 Невинны были, о исчадье Фив,[609] И Угуччоне с молодым Бригатой, И те, кого я назвал,[610] в песнь вложив. 91 Мы шли вперед[611] равниною покатой Туда, где, лежа навзничь, грешный род Терзается, жестоким льдом зажатый. 94 Там самый плач им плакать не дает, И боль, прорвать не в силах покрывала, К сугубой муке снова внутрь идет; 97 Затем что слезы с самого начала, В подбровной накопляясь глубине, Твердеют, как хрустальные забрала. 100 И в этот час, хоть и казалось мне, Что все мое лицо, и лоб, и веки От холода бесчувственны вполне, 103 Я ощутил как будто ветер некий. «Учитель, — я спросил, — чем он рожден? Ведь всякий пар угашен здесь навеки».[612] 106 И вождь: «Ты вскоре будешь приведен В то место, где, узрев ответ воочью, Постигнешь сам, чем воздух возмущен».