Алигьери Данте – Божественная Комедия. Новая Жизнь (страница 73)

Сверлят зубами тот же все кусок. 49 В твердынях над Ламоне и Сантерно Владычит львенок белого герба, Друзей меняя дважды в год примерно;[493] 52 А та, где льется Савьо, той судьба Между горой и долом находиться, Живя меж волей и ярмом раба.[494] 55 Но кто же ты, прошу тебя открыться; Ведь я тебе охотно отвечал, — Пусть в мире память о тебе продлится!» 58 Сперва огонь немного помычал По-своему, потом, качнув не сразу Колючую вершину, прозвучал: 61 «Когда б я знал, что моему рассказу Внимает тот, кто вновь увидит свет, То мой огонь не дрогнул бы ни разу. 64 Но так как в мир от нас возврата нет И я такого не слыхал примера, Я, не страшась позора, дам ответ. 67 Я меч сменил на пояс кордильера[495] И верил, что приемлю благодать; И так моя исполнилась бы вера, 70 Когда бы в грех не ввел меня опять Верховный пастырь[496] (злой ему судьбины!); Как это было, — я хочу сказать. 73 Пока я нес, в минувшие годины, Дар материнский мяса и костей, Обычай мой был лисий, а не львиный. 76 Я знал все виды потайных путей И ведал ухищренья всякой масти; Край света слышал звук моих затей. 79 Когда я понял, что достиг той части Моей стези, где мудрый человек, Убрав свой парус, сматывает снасти, 82 Все, что меня пленяло, я отсек; И, сокрушенно исповедь содеяв, — О горе мне! — я спасся бы навек. 85 Первоначальник новых фарисеев,[497] Воюя в тех местах, где Латеран,[498] Не против сарацин иль иудеев, 88 Затем что в битву шел на христиан, Не виноватых в том, что Акра взята, Не торговавших в землях басурман,[499] 91 Свой величавый сан и все, что свято, Презрел в себе, во мне — смиренный чин И вервь[500], тела сушившую когда-то, 94 И, словно прокаженный Константин, Сильвестра из Сираттских недр призвавший,[501] Призвал меня, решив, что я один 97 Уйму надменный жар, его снедавший; Я слушал и не знал, что возразить: Как во хмелю казался вопрошавший. 100 «Не бойся, — продолжал он говорить, — Ты согрешенью будешь непричастен, Подав совет, как Пенестрино[502] срыть. 103 Рай запирать и отпирать я властен; Я два ключа недаром получил, К которым мой предместник[503] был бесстрастен». 106 Меня столь важный довод оттеснил Туда, где я молчать не смел бы доле, И я: «Отец, когда с меня ты смыл 109 Мой грех, творимый по твоей же воле, — Да будет твой посул длиннее дел, И возликуешь на святом престоле». 112 В мой смертный час Франциск[504] за мной слетел,