Алигьери Данте – Божественная Комедия. Новая Жизнь (страница 72)

На крыльях весел судно устремило, Все время влево уклоняя ход.[477] 127 Уже в ночи я видел все светила Другого остья, и морская грудь Склонившееся наше заслонила.[478] 130 Пять раз успел внизу луны блеснуть И столько ж раз погаснуть свет заемный,[479] С тех пор как мы пустились в дерзкий путь, 133 Когда гора[480], далекой грудой темной, Открылась нам; от века своего Я не видал еще такой огромной. 136 Сменилось плачем наше торжество: От новых стран поднялся вихрь, с налета Ударил в судно, повернул его 139 Три раза в быстрине водоворота; Корма взметнулась на четвертый раз, Нос канул книзу, как назначил Кто-то,[481] 142 И море, хлынув, поглотило нас». 1 Уже горел прямым и ровным светом Умолкший пламень, уходя во тьму, Отпущенный приветливым поэтом, — 4 Когда другой, возникший вслед ему,[482] Невнятным гулом, рвущимся из жала, Привлек наш взор к верховью своему. 7 Как сицилийский бык, взревев сначала От возгласов того, — и поделом, — Чье мастерство его образовало, 10 Ревел от голоса казнимых в нем И, хоть он был всего лишь медь литая, Страдающим казался существом,[483] 13 Так, в пламени пути не обретая, В его наречье, в нераздельный рык, Слова преображались, вылетая. 16 Когда же звук их наконец проник Сквозь острие, придав ему дрожанье, Которое им сообщал язык, 19 К нам донеслось: «К тебе мое воззванье, О ты, что, по-ломбардски говоря,[484] Сказал: «Иди, я утолил желанье!» 22 Мольбу, быть может, позднюю творя, Молю, помедли здесь, где мы страдаем: Смотри, я медлю пред тобой, горя! 25 Когда, простясь с латинским милым краем, Ты только что достиг слепого дна, Где я за грех содеянный терзаем, 28 Скажи: в Романье[485] — мир или война? От стен Урбино[486] и до горной сени, Вскормившей Тибр, лежит моя страна». 31 Я вслушивался, полон размышлений, Когда вожатый, тронув локоть мне, Промолвил так: «Ответь латинской тени». 34 Уже ответ мой был готов вполне, И я сказал, мгновенно речь построя: «О дух, сокрытый в этой глубине, 37 Твоя Романья[487] даже в дни покоя Без войн в сердцах тиранов не жила; Но явного сейчас не видно боя. 40 Равенна — все такая, как была: Орел Поленты в ней обосновался, До самой Червьи распластав крыла.[488] 43 Оплот, который долго защищался И где французов алый холм полег,[489] В зеленых лапах ныне оказался.[490] 46 Барбос Верруккьо[491] и его щенок, С Монтаньей[492] обошедшиеся скверно,