Али Мартинез – Из пепла (страница 19)

– Открою тебе маленький секрет. Твой мозг знает гораздо больше, чем ты думаешь. Но это все не имеет значения, пока сердце не получит тот же сигнал. А до тех пор все, что ты можешь сделать, – это получать удовольствие от процесса. Не нравится Изон? Не беда. Но не споткнись и не упади ему в ноги с открытым ртом.

Мои глаза широко раскрылись.

– Боже мой, Джиллиан.

Она тихонько засмеялась, трясясь всем телом.

– Просто расслабься, хорошо? Дай этой эротической пыли осесть и посмотри, как будешь себя чувствовать через пару дней. Я не могу отвечать за Роба или Джессику, но мой Эдгар любил меня всем сердцем. Он был ревнив, как любовница в День святого Валентина, и таким же собственником, как чертов медведь гризли. Но мне нравится представлять, что, если бы я нашла кого-то другого, он был бы за меня рад. Не стоит недооценивать людей, которые любили тебя.

Я сделала глубокий вдох, задержав воздух до тех пор, пока он не обжег мои легкие. Хорошо. Она была права. Волноваться не из-за чего – пока. Изон ничего не знает об этом сне. Он никому не причинил вреда.

Хотя… расслабляться никогда не было моей сильной стороной.

– Ты права. Нет смысла волноваться по пустякам.

Она захрустела коленями, поднимаясь со стула.

– Ну и отлично, но если решишь, что действительно хочешь снять напряжение, у меня есть купон на скидку в двадцать долларов на потрясающий вибратор. Десять скоростей, водонепроницаемый, так что после него ты точно спросишь: «Кто такой вообще этот Изон?».

– Так, достаточно. Вернемся к работе. Перерыв окончен.

Посмеиваясь, она направилась к двери.

– Я пришлю тебе код купона по почте. Так, на всякий случай.

Глава 10

Изон

– Папочка! – воскликнула Луна, врезавшись в мои ноги, как только я вошел через заднюю дверь дома Бри. Потный и без рубашки, только что с пробежки, я поднял ее на руки.

– Привет, малышка. Скучала?

Она обвила руками мою шею и положила голову мне на плечо, давая тем самым единственный ответ, который я хотел услышать. В следующее же мгновение она встрепенулась и поморщила носик.

– Фу, папочка воняет.

– Боже мой… – пробормотала Бри, резко останавливаясь в нескольких шагах от меня.

– Что? – спросил я.

Закрывая лицо рукой, она уставилась в пол.

– Где твоя рубашка?

Я скривил губы.

– Скорее всего, в ящике?

– Окей, но почему она не на тебе?

Несколько секунд я смотрел на нее, хлопая глазами. Я не то чтобы часто разгуливал без рубашки, но в этом не было ничего необычного, если я тренировался или плескался с детьми у бассейна.

– Потому что я только что вернулся с пробежки? Это… какая-то проблема? – Она вскинула голову, но все еще не убирала руку, которая не давала ей увидеть мою голую грудь.

– Конечно, нет. Почему это должно меня беспокоить?

– Ну и ну, Бри. Я не знаю, – ответил я, поднимая руку, чтобы подразнить ее.

Отбросив свой щит, она закатила глаза.

– Пофиг. Раз уж ты закончил со своими отжиманиями, можешь присмотреть за детьми? Дилерский центр, который выкупил «Порше» Роба, должен забрать его утром, так что мне надо достать оттуда все его вещи и протереть салон. Он сойдет с ума, если кто-то увидит его детище в таком виде.

Я не отжимался во дворе, так что не имел никакого понятия, о чем она говорит. Но в ее словах было кое-что поважнее.

– Так, стой. – Я поставил Луну на пол. – Я думал, что ты поручила мне заняться машиной.

– Да, но уже четыре часа.

– И что? – протянул я, сбитый с толку.

Я знал, что однажды от «Порше» Роба придется избавиться. Я просто не знал, что это случится именно сегодня, что время уже пришло.

С другой стороны, я как-то читал в книге, что для горя не существует временных рамок. Ты делаешь шаг вперед, а потом на две недели погружаешься в страдания и проклинаешь весь мир. Но со временем хороших дней становится больше, чем плохих.

На протяжении более чем тринадцати месяцев после пожара вещи Роба оставались на своих местах. Его пальто висело на вешалке у входной двери, его одежда лежала в шкафу, а его драгоценный автомобиль с откидным верхом пылился в гараже. Мы с Бри несколько раз говорили о том, чтобы она собрала его вещи, но она все никак не могла довести дело до конца. Мне не в чем было ее винить; я все еще носил свое обручальное кольцо, потому что снять его было равносильно предательству.

Однако на этой неделе с Бри что-то произошло. Она была тише обычного, держала всё в себе.

Сначала я решил, что сделал что-то, что разозлило ее, потому что, стоило мне войти в комнату, она находила любой предлог, чтобы уйти. Впрочем, она никогда не пропускала наши вечерние беседы «у костра», хотя они тоже были странными. Она либо вовсе избегала зрительного контакта, либо смотрела на меня искоса.

Не говоря уже о ее реакции, когда Мэдисон и Ашер придумали внезапно напасть на нее с целью защекотать. Моя задача состояла в том, чтобы зафиксировать ее руки над головой, точно так же, как мы делали сотни раз до этого. Но она покраснела так сильно, что я до того дня даже не знал, что человеческая кожа на такое способна. Остаток дня она бегала от меня как от чумы, простив только тогда, когда я за ужином незаметно подсунул ей под салфетку три красных M&M's.

В пятницу, вернувшись с работы, Бри надела фиолетовые пижамные штаны и майку в тон и начала разбирать вещи Роба. Взяв на вооружение систему «оставить, пожертвовать, выбросить», она отказывалась от моей помощи, согласившись лишь на то, чтобы я развлекал детей и время от времени перетаскивал вещи вниз по лестнице или на чердак, после того как они будут должным образом упакованы.

Беспомощность, которую я почувствовал, расхаживая мимо двери ее спальни и слыша ее прерывистые рыдания, чуть не убила меня. Я уже привык к тому, что мы команда, но подобное прощание принадлежало лишь одному человеку. После того как дети легли спать, я постучал в дверь, чтобы сказать ей, что ухожу в домик у бассейна. К моему большому удивлению и облегчению, она похлопала по ковру рядом с собой и попросила ненадолго задержаться.

Под тихое жужжание двух видеонянь мы сидели на коврике и несколько часов смеялись над нашими с Робом старыми альбомами. Их багаж в прямом и переносном смысле не ограничивался только ее мужем. Она нашла там фотографии себя и Джессики, сделанные задолго до того, как я познакомился с кем-либо из них. Там были поздравительные открытки, подписанные рукой Джессики, несколько шарфов и даже маленькие золотые гвоздики, которые она одолжила у моей жены и, к счастью, так и не вернула. Какими бы маленькими и дешевыми они ни были, они сразу же стали семейным сокровищем, которое я мог передать нашей дочери.

Было уже три часа ночи, когда я отправился обратно к себе, неся корзину, полную всякого добра. В ней были вещи Джессики, любимые футболки Роба, часы «Ролекс», взять которые меня убедила Бри, так как сказала, что Роб хотел бы, чтобы я их носил, и коробка из-под обуви с билетами и флаерами с моих шоу, а я и не подозревал, что он все это коллекционировал.

Но главное, что к тому времени, как мы пожелали друг другу спокойной ночи, груз, о котором мы и не подозревали, внезапно свалился с наших плеч. Было такое ощущение, что мы слишком боялись вспоминать о двух людях, которых мы потеряли, вслух, но в ту ночь – после того как мы столкнулись с осязаемым напоминанием о них – мы почувствовали меньше боли и обрели тот покой, о котором и не мечтали.

Каким бы мрачным и печальным ни было это занятие, проведя время, смеясь и беззаботно болтая, я поймал себя на мысли: мне так повезло, что рядом есть Бри. И еще больше повезло, что я могу быть рядом с ней и помогать ей.

Суббота прошла примерно так же, хотя по мере того, как дом освобождался от вещей Роба, свет в глазах Бри затухал. Мы провели тихий вечер на нашем месте, и ее обычно единственный бокал вина постепенно превратился в целую бутылку. Однако в воскресенье она вновь принялась за дело – с адским похмельем, но огромным запалом.

Я пытался убедить ее передохнуть. Даже предложил сходить в парк с детьми. Но Бри ни на что не соглашалась. В конце концов, ей надоело, что я слоняюсь без дела, и она велела мне идти прогуляться. Вместо этого я отправился на пробежку, обнаружив, что это помогало избавиться от вновь обретенной энергии, которая пробуждалась во мне в последнее время.

– При чем тут четыре часа? – спросил я.

– Уже поздно, мне надо помыть машину, искупать детей, приготовить ужин и…

Было ли это неправильно – считать, что она выглядит великолепно, когда волнуется и паникует? Растрепанные волосы. Грязная и мятая рубашка. Небольшой след размазавшейся туши рядом с левым глазом.

Было ли это неправильно, что моим первым порывом было обнять ее и сказать, что я со всем разберусь и ей не следует переживать? Я бы с радостью взял на себя все дела и позволил ей хотя бы ненадолго передохнуть.

Иногда от безмолвного и благодарного взгляда, который она бросала на меня, у меня перехватывало дыхание – слегка.

– Может, посидишь на свежем воздухе и передохнешь? Я не буду тебе мешать. – Я отвел взгляд, не желая смущать ее, как это бывало в последнее время, стоило мне заговорить с ней. – Я позабочусь о машине и купании, а на ужин закажу вегетарианскую пиццу.

– Пиза-а-а! – крикнула Луна и помчалась так быстро, как только позволяли ее маленькие ножки, чтобы сообщить эту замечательную новость Ашеру и Мэдисон.