Альфред Шклярский – Томек в Гран-Чако (страница 22)
– Две лодки – стало быть, это наши кампа, – заключил Новицкий, выслушав Смугу. – Раз они уплыли, здесь мы можем их не опасаться.
– Необходимо в этом убедиться, – настаивал Смуга. – Следы кампа выведут нас к пожарищу.
Видно было, что нападавшие воспользовались фактором внезапности и даже не соблюдали мер предосторожности. Идя по их следам, Смуга с Новицким вскоре оказались на опушке леса, где затаились в кустах.
На поляне перед ними открылось ужасающее зрелище. От свайных хижин, сооруженных из бамбука, лиан и листьев, остались лишь черные уголья и пепел. Тут и там из земли торчали обгорелые остатки свай. Повсюду лежали тела убитых индейцев, в воздухе пахло гарью.
– Янек, там кто-то есть! – негромко произнес Новицкий.
– Вижу. Кажется, это мальчик, метис…
Неподалеку от сгоревшей хижины на корточках сидел ребенок, неотрывно глядя на лежавший перед ним труп мужчины. Мальчик был одет в поношенные штаны и распахнутую на груди рубашку. Рядом к обгорелой свае был приставлен карабин.
– Наверно, никто не уцелел, кроме него, – предположил Смуга. – Надо забрать мальчонку, здесь он точно пропадет.
– Стоит ему нас увидеть, и он убежит, – предупредил Новицкий. – Ты, Янек, проберись лесом и подкрадись со спины, а я пойду к нему, когда тебя увижу…
Смуга, кивнув, отошел в лес. Новицкий прислонил штуцер к стволу дерева, чтобы оружие не мешало, если мальчика придется догонять. Пока ждал Смугу, подкрался немного поближе. Новицкий увидел Смугу, выходящего на поляну с противоположной стороны, и тоже бесшумно направился к метису. Мальчик так и продолжал сидеть на корточках, словно изваяние, вперив невидящий взор в изуродованный труп. Новицкий был всего в нескольких метрах от мальчика, когда под его ногой хрустнула сухая ветка. Метис тут же вскочил, едва завидев Новицкого, мгновенно выхватил из-за пояса нож.
– Убери нож, мальчик! – по-испански заговорил с ним Новицкий. – Я не враг.
Метис покосился на прислоненный к свае карабин, но подскочивший в эту минуту Смуга отрезал мальчишке путь к оружию. Метис побледнел и крепче сжал рукоятку ножа.
– Мы тебе ничего не сделаем, – убеждал его Смуга.
Метис замер, только глаза беспокойно оглядывали пришельцев. Было заметно, что он не понимает, с кем имеет дело, – внешне вроде бы индейцы, но один светловолосый, и оба в высоких башмаках, в каких ходят белые.
– Мы не краснокожие, – продолжал Новицкий, стараясь упредить опасения метиса, – нечего нас бояться. Как тебя звать?
Метис по-прежнему молчал, но тревоги во взгляде уже не было.
– Ты что, не понимаешь по-испански? – спросил Смуга. – Мы тебе поможем. Как тебя звать?
– Отец звал меня Пабло, а мать – Айти, – прозвучал негромкий ответ.
– И ты жил с родителями в этом тольдо? – продолжал расспрашивать Смуга.
Метис кивнул.
– Кто на вас напал?
– Indios bravos[54], кампа.
– Где твой отец? – допытывался Смуга.
И тут в глазах мальчика блеснули слезы.
– Вот мой отец! – сдавленно произнес он в ответ, указывая на изувеченный труп.
Новицкий пристально вгляделся в мертвое тело.
– Акула тебя сожри! – пробормотал он. – Как же они его изуродовали! Даже лица не узнать. Но это был точно белый человек.
– А что стало с твоей матерью? – спросил Смуга.
– Ее увезли с собой кампа, они забрали всех женщин.
– Черт побери, уж лучше бы убили, – вырвалось у Смуги.
– Может, они ей ничего и не сделают, она – кампа, отец похитил ее в Гран-Пахонали, – пояснил мальчик.
– А что отец делал в такой глуши? – не отступался Смуга.
– Раньше он жил в Уайре, работал на Панчо Варгаса, водил коррерии в Гран-Пахональ. Там он похитил мою мать и оставил ее у себя. А Педро Вьехо охотился за рабами на Мадре-де-Дьос. Отец привез нас сюда недавно, он должен был вести большую коррерию в Гран-Пахональ: серингеро потребовались невольники для сбора каучука.
– Не рой другому яму, сам в нее попадешь, – подытожил Новицкий. – Ты тоже ходил с отцом за рабами?
– Ходил, сеньор, – кивнул метис.
– Ну так твое счастье, братишка, что земляки твоей матери не поступили с тобой так, как с твоим отцом. Как тебе удалось уцелеть?
– Мать послала меня еще до рассвета на охоту за кабаном. Нам нужно было мясо. Как раз вчера я выследил этого кабана. Я был в джунглях, когда началась стрельба. Прибежал сразу к тольдо, но не стал выходить из зарослей. Отец лежал мертвый на земле, и кампа надругались над его телом, изрубили его маканами, тыкали пиками из чикосы. Тогда же они добили остальных людей моего отца, кто еще оставался в живых. Погибли все до одного…
– А сколько их было? – спросил Новицкий.
– Девять, сеньор.
– Белые или краснокожие?
– Только отец был белый, а остальные – семеро пираха и двое амауака[55]. К началу охоты за рабами должны были еще прибыть пираха и белые.
– А сколько было женщин, не считая твоей матери?
– Только три: две чама и одна кампа, ее тоже захватили, как и мою мать, и всех увели.
– Послушай-ка, Пабло, нападение кампа на ваше тольдо произошло не случайно. Кампа встали на тропу войны против всех белых в Монтанье, – объяснил Смуга. – Нам известно об этом от кампа, которые держали нас в плену в каменном городе, в горах. Мы оттуда бежали, нам тоже грозила смерть.
Пабло вздрогнул, впился взглядом в лицо Смуги и воскликнул:
– Вот теперь я тебя узнаю, сеньор! Это ведь ты в прошлом году отправился из Уайры в Гран-Пахональ в погоню за Кабралом и Хосе. Сейчас тебя трудно узнать, ты теперь совсем как кампа. Так ты жив? Все думали, что ты погиб.
– Как видишь, уцелел, Пабло, – ответил Смуга. – Только, к сожалению, все, кто был со мной, погибли. И Кабрал с Хосе тоже…
– А меня ты никогда не видел в Уайре? – спросил Новицкий.
Пабло пригляделся к нему:
– Нет, сеньор, не видел! Только слышал, что недавно в Уайре были какие-то белые с женщинами и чужими индейцами. Искали сеньора, который гнался за Кабралом и Хосе. А потом тоже отправились на поиски в Гран-Пахональ. Значит, и ты тоже, сеньор, был с ними?
– Да, это мои друзья, – подтвердил Новицкий.
– Я не мог тебя видеть, сеньор, мы с отцом и Варгасом были тогда на юге, в тольдах дружественных пираха. Узнали обо всем, когда вернулись в Уайру, – пояснил Пабло. – Ты тоже остался один, наверно, и твои друзья погибли…
– Большинство из них живы и находятся в безопасности, – не стал уточнять Новицкий, опасаясь довериться метису, работавшему на Варгаса.
– Что ты собираешься делать? – спросил Смуга. – Если попадешься в руки к кампа, тебя прикончат. Варгасу сейчас тоже, верно, несладко.
– В этих местах мне везде грозит опасность, – ответил Пабло. – Но к Панчо Варгасу, пусть он и жив, я возвращаться не хочу. Не хочу больше участвовать в коррериях! Я знаю, что чувствовала мать. Может, сеньоры возьмут меня с собой?
– Все не так просто, Пабло, – попытался объяснить Смуга. – Мы должны встретиться с друзьями на боливийской границе, а потом направимся в Манаус на Амазонку.
– Сеньор, ты только меня возьми, я буду на тебя работать! – выпалил Пабло. – Я умею говорить на языке кампа и пираха.
– Может, что и получится. Ты хорошо говоришь по-испански. Кто тебя научил?
– Отец. Он когда-то жил и работал в Лиме и собирался жениться на богатой. А один враг подослал к нему бандитов. Отец одного из них убил. Пришлось ему скрываться здесь, чтобы не оказаться в тюрьме. Он не всегда был такой злой.
Пабло с тоской, едва удерживаясь от слез, взглянул на изуродованный труп. Растроганный Новицкий, слушая его, не забывал посматривать вверх. В небе появились зловещие силуэты птиц-падальщиков. Громадные птицы, используя воздушные потоки, расправив неподвижные крылья, кружились над пожарищем и постепенно опускались все ниже и ниже. Это были королевские грифы. Новицкий ткнул локтем Смугу и сказал по-польски:
– Смотри, Ян, падальщики уже почуяли…
– Да, для них это пир на весь мир, – отозвался Смуга, глядя на могучих птиц.
– Могилу рыть нечем, но место подходящее отыщем, – решил Новицкий и продолжил по-испански: – Пабло, надо найти подходящую яму и похоронить людей.
– Si, señor![56] – поспешно согласился метис. – Тут недалеко делянка, там женщины выращивали кукурузу и бананы[57]. Там есть лопаты и мотыги, сейчас принесу.
Королевский гриф