Альфред Шклярский – Томек в Гран-Чако (страница 14)
– Ах, проглоти вас акула! – злился Новицкий. – Вот-вот стемнеет, а места для ночевки как не было, так и нет.
– На поиски времени уже не остается, – согласился с ним Смуга. – Видимо, придется ночевать на реке.
– В темноте разобьем лодку! – забеспокоился Новицкий.
– Плыть мы не станем, что ты! Просто уляжемся в лодке где-нибудь у берега под нависающими кронами.
– Лишь бы крокодилы или анаконды не надумали нами поужинать, – скептически бросил Новицкий. – Наша лодка для них скорлупка. А эти разинутые пасти! Ужас, да и только!
– Все ты верно говоришь, капитан. Из-за крокодилов и анаконд индейцы никогда не ночуют в лодках. Но у нас нет выхода, будем по очереди дежурить. Пока не стемнело, поверни ближе к левому берегу.
– Давай вон туда, там вроде поменьше отмелей с этими тварями.
Откладывать поиски места для ночлега было уже нельзя. Солнце окрасило джунгли розоватыми лучами. В любую минуту могла сгуститься ночь. Новицкий уверенными, сильными движениями весла направил лодку к берегу. Вскоре они плыли под склонившимися над водой ветвями деревьев. Здесь царил полумрак. Раскидистые кроны склонялись почти до самой воды, гребцам приходилось почти ложиться на дно лодки. Влажный, тяжелый воздух был пропитан запахом гнили.
У берега течение было значительно спокойнее. Смуга, отложив весло, подыскивал место для ночлега, но вдруг снова схватил его, и они вместе с Новицким стали энергично грести, продвигаясь вперед.
– Откуда эта вонища, черт бы ее побрал? – недовольно пробурчал Новицкий, брезгливо отворачиваясь от берега.
– Где-то неподалеку гниет издохший крокодил, – в тон ему ответил Смуга.
– Но воняет мускусом! – возразил Новицкий.
– Я тебе и говорю, что гниет крокодил, – повторил Смуга, – у этой твари железы выделяют сильный мускусный запах.
– Черт, а я и запамятовал, верно. Тошнит меня от этого смрада. Эх, сейчас бы глоточек ямайского рома. Хоть бы Томек не забыл прихватить!
Несколько минут спустя они остановились под склоненным над водой раскидистым деревом.
– Приставай к берегу, капитан!
Новицкий привязал лианами нос и корму лодки к ветвям деревьев, убедился, что завязанные им морские узлы в случае надобности можно будет развязать одним движением, и, довольный собой, уселся в лодке. Положил штуцер справа от себя, приготовил кольт, внимательно огляделся. Только лишь убедившись, что в памяти четко запечатлелась топография окрестностей, Новицкий стал жевать выложенную Смугой вяленую рыбу.
Птиц над рекой уже не было. Небо на закате темнело. Все звуки в джунглях смолкли, наступила предвечерняя тишина. И тут же, будто кто-то выключил солнце, как лампочку, наступила субтропическая ночь.
Смуга и Новицкий, изнуренные ночным переходом через джунгли и дневным сплавом по бурной реке, неподвижно сидели в лодке. Даже говорить и то не хотелось. Новицкий, борясь с накатывавшим сном, раздвинул свисавшие ветви раскидистого дерева и устремил взгляд в усеянное звездами бархатно-черное небо. Длинной перламутровой лентой изогнулся Млечный Путь, а на его краю сияло самое известное созвездие Южного полушария – Южный Крест. Из-за темной кромки леса показалась луна. В ее серебристом свете все выглядело не так, как днем, – загадочнее, таинственнее.
В джунглях, где во время полуденного зноя все замирало, начиналась ночная жизнь. Из дебрей доносились шорохи, ворчание, свист, жалостливые стоны, тревожные вскрики и трепетание крыльев. У берега стали подавать голос большие лягушки[33], квакали они не так, как их мелкие собратья, а с характерным присвистом.
Заглядевшийся на небо Новицкий вздрогнул, тут же позабыв о звездах. Сон как рукой сняло. Высоко над ним разразилась продолжительным тоненьким смехом какая-то ночная птица. И тут же, где-то совсем рядом на берегу, раздалось кудахтанье, потом ворчание, и в конце концов все звуки заглушило глуховатое жуткое рычание. Из прибрежной чащобы донеслось шуршание, затем послышался плеск воды, как будто что-то тяжелое шлепнулось в воду.
– Это кайманы сцепились между собой из-за добычи, – шепотом комментировал Смуга. – Наверно, лакомятся той самой падалью.
– Судя по звукам, их там целая группа – и старички, и помоложе[34], – тоже шепотом отозвался Новицкий.
– Посидим тихо, чтобы нас не обнаружили.
Мужчины умолкли, напряженно прислушиваясь. Вообще-то крокодилы специально на людей не охотятся. Они нападают только на тех, кто вторгается на их территорию. Вот если бы звероловы перевернули или разбили лодку, это привело бы к катастрофе. По тонким ветвям на дерево не заберешься, а непролазную прибрежную чащу наполняли непонятные звуки. Так что потеря судна означала бы полный провал всех планов. Даже такие готовые на все смельчаки, как Новицкий со Смугой, и то не сумели бы пешком пройти через джунгли до боливийской границы к условленному месту встречи.
Друзья прекрасно понимали, в каком положении оказались, и поэтому предпочитали бодрствовать, вслушиваясь в звуки, доносящиеся из леса. Воздух заметно посвежел, дневная жара сменилась холодом ночи. Ничего чрезвычайного не происходило, разве что мириады комаров окружали лодку, безжалостно впиваясь в кожу сидевших в ней беглецов.
Внезапно что-то твердое ткнулось в правый борт лодки, она накренилась. Новицкий со Смугой моментально наклонились к противоположному левому борту, чтобы сбалансировать крен. В корпус лодки стучали костяные щитки крокодилов, которые подталкивали и раскачивали ее. В этом было нечто страшное и неотвратимое – прожорливые монстры передвигались в воде совершенно бесшумно, об их близком присутствии говорили лишь сильные толчки в борт да глуховатое шуршание трущихся о дерево чудовищных бронированных тел. В конце концов крокодилы потеряли интерес к лодке.
Новицкий вытер выступивший, несмотря на холод, пот со лба, глубоко вздохнул. Но, едва глянув на реку, заметил тускло светившиеся глаза крокодилов. Эти хитрые твари, оказывается, никуда не уходили.
– Ты видишь, Янек? – прошептал он.
– Вижу! – тоже шепотом ответил Смуга. – Они так легко от добычи не откажутся. Только бы проплыли под лодкой.
– Если перевернут, тогда все! – пробормотал Новицкий. – Ничего, будем сидеть не шевелясь, может, они нас и оставят. Ты пока поспал бы, Янек, а я покараулю.
– Хорошо, а я тебя скоро сменю.
Новицкий пристально смотрел на поверхность воды. Время от времени тусклые отсветы вспыхивали в глазах хищников, но близко они уже не подплывали. Короткая субтропическая ночь казалась Новицкому бесконечной, но ему не хотелось будить скрючившегося на дне лодки Смугу, ведь тому побег давался тяжелее. Новицкий задумался. Интересно, а что сейчас делает Томек? Капитан не сомневался: его любимец спешит им на помощь. Да, на такого друга вполне можно положиться! Ему вспомнилось, сколько всего им выпало пережить. Но невзирая на занимавшие его мысли, он не отрывал взгляда от прибрежной чащи. В ней мелькали сотни разноцветных огоньков. Это были американские светляки[35]. Жуки напомнили Новицкому времена, когда они с Томеком были заняты поисками пропавшего Смуги. Томек по вечерам составлял карту обследованной местности, а Салли с Наткой ловили для него светляков и сажали их в банку. Пять-шесть пойманных насекомых давали достаточно холодно-мертвенного света для работы с картой по ночам.
Новицкий похвалил тогда Томека за изобретательность, но тот в ответ пояснил, что использовать светляков – вовсе не его идея. Один исследователь Южной Америки рассказал ему, что индейцы собирали этих насекомых и пользовались ими как фонарем, женщины вечерами шили при их свете, а сеточки со светлячками использовали в качестве украшений.
Ужасные вопли, переходившие в леденящий дущу вой, прервали приятные воспоминания Новицкого. Смуга мгновенно проснулся и стал его упрекать:
– Почему ты меня не разбудил? Мне пора тебя сменить.
– Разве тут заснешь, если эти твари под боком? – оправдывался Новицкий. – Правда, эти обезьяньи вопли к лучшему – они означают наступление рассвета.
– Все верно, капитан. М-да, не очень-то спокойная ночка нам с тобой выдалась, – согласился Смуга.
Оба с довольным видом взглянули на восток, где темное небо окрашивалось в багровые тона. Из прибрежных зарослей доносился щебет птиц, а к душераздирающим крикам ревунов присоединился клекот попугаев, сливавшийся с монотонным стрекотом цикад.
– Капитан, отвязывай лодку, и в путь! – распорядился Смуга.
– Да-да, пора отправляться!
Уже минуту спустя они плыли посередине реки, над которой еще висели полупрозрачные клочья тумана. Вскоре на серовато-зеленом фоне неба появились каркающие цапли и крикливые попугаи. После одуряющего смрада прибрежных гнилостных испарений Смуга с Новицким смогли вдохнуть полной грудью. В воздухе веяли незнакомые, но весьма приятные ароматы субтропического утра. Туман быстро редел, солнце все выше поднималось над лесом. Кое-где на песчаных отмелях в теплых лучах солнца грелись крокодилы и гигантские черепахи, серебрились цапли, величественно взлетали фламинго. У берегов резвились водные курочки и дикие утки.
Из черепах, складывающих шею вбок и не способных ее втягивать, упомянем аррау