Альфред Шклярский – Томек среди охотников за человеческими головами (страница 20)

IX

На пороге неисследованной страны

Солнце клонилось к закату. На небосклоне, от самого горизонта до зенита, раскинулась чудесная радуга цвета расплавленного янтаря, золота и пурпура, вплоть до нежных оттенков фиолетового и зеленого цвета. Окрестные горы, поросшие джунглями, и равнина, простирающаяся у их подножия, озарялись красноватым закатом. Казалось, в жаркой глубине острова пылает огромный пожар.

Взобравшись на камень, лежащий на вершине скалистого холма, Томек присел отдохнуть. Как зачарованный смотрел он на открывавшийся с вершины холма великолепный и одновременно грозный вид. Ему показалось, что сама природа предостерегает их от попытки проникнуть в тайны Новой Гвинеи, неисследованной, неразведанной и враждебной.

Как только экспедиция выгрузилась в Порт-Морсби, на каждом шагу стали возникать трудности и препятствия. Губернатор вопреки прежним обещаниям и посулам пытался отсоветовать путешествие в глубину острова.

По непроверенным сообщениям, в районе обитания племени фьюджи, где находился миссионерский округ Мафулу – первая цель экспедиции, разразилась война. Будто бы войну начало жестокое племя таваде, чьи земли до сих пор отмечались на карте белым пятном. Еще никому из белых не удалось проникнуть на их территорию. Губернатор не мог дать экспедиции военный конвой. Немногочисленные британские офицеры контролировали только некоторые округа на побережье. Опасаясь неожиданных нападений, губернатор запретил туземцам находиться в Порт-Морсби после заката солнца.

Все же в конце концов после переговоров Бентли удалось получить от губернатора разрешение на путешествие вглубь острова. Ведь экспедиция была довольно многочисленна и превосходно вооружена. Во главе ее стояли опытные путешественники. Несмотря на это, Смуга в качестве официального руководителя вынужден был дать письменное обязательство в том, что без действительной надобности, вызванной внезапной опасностью, не будет въезжать в деревушки и на стоянки туземцев в ночное время и разбивать вблизи биваки.

Не успел Смуга закончить хлопоты с получением разрешения, как начались другие препятствия. Среди членов племени мотуан, обитающих вокруг Порт-Морсби, не оказалось желающих нести багаж экспедиции. Туземные жители южного побережья как огня боялись жителей горных районов страны, которые часто нападали на их деревушки, грабили, забирали продовольствие и уводили в плен женщин.

Совершенно неожиданно делу помог самозваный бой Вильмовского, освобожденный из плена у работорговцев, Айнук-Ку, или, в переводе с языка племени фьюджи[77] – «сладкий картофель», как звали юного мафулу; он с воодушевлением расписывал своим соплеменникам сверхъестественное могущество белых опекунов. Среди местного населения была очень распространена вера в духов и колдунов, поэтому молодой мафулу везде находил внимательных слушателей. Для них было вполне понятно, что только могущественные чародеи могли без боя вынудить пиратов освободить пленных рабов. Возможно, «белые мастера» были даже сами духами, раз они могли во время бурной ночи проникнуть на корабль пиратов, притом так, что их никто не заметил, а потом столь же таинственным образом уйти оттуда, прихватив с собой капитана корабля. По мнению суеверных туземцев, именно духи и злые колдуны были единственной причиной человеческих несчастий, болезней и даже смерти. Поэтому рассказы Айнук-Ку убедили их лучше, чем обещание высокого заработка, что в обществе белых путешественников они будут в совершенной безопасности. Таким образом, благодаря болтовне Айнук-Ку удалось нанять сотню папуасов, согласившихся нести багаж экспедиции до миссионерской станции в горах Пополе.

Смуга по достоинству наградил Айнук-Ку за оказанную им услугу, назначив его «босс-боем», то есть начальником над всеми носильщиками, и, кроме того, позволил молодому мафулу носить карабин. Правда, из опасения несчастного случая при неосторожном обращении с оружием Смуга не дал Айнук-Ку патронов, но тот даже так был в величайшем восторге от оказанного доверия. Айнук-Ку стал слепо выполнять все распоряжения белых хозяев, причем иногда сильно перебарщивал в усердии и послушании.

Размышляя над положением, в котором очутилась экспедиция, Томек радовался, что в их распоряжении есть преданный туземец. С его помощью они смогут завоевать доверие обитателей внутренних областей острова.

Солнечный диск почти скрылся за гранями высоких гор. Пурпур заката значительно побледнел. Последние красноватые лучи солнца отражались на западе от краев темных туч, слабо освещая узкую горную тропинку. Хорошо заметный в блеске дня Порт-Морсби, расположенный на узком побережье залива, теперь совсем исчез в туманной дымке. Как это всегда бывает в тропических областях, ночь упала на землю внезапно, без длительных сумерек.

– Томми!.. Томми!.. Иди ужинать! – раздался многократно усиленный эхом призыв Салли.

Сидевший у ног юноши Динго пошевелил ушами. Гибким движением вскочил на все четыре лапы и глухо залаял, поглядывая на хозяина. Томек очнулся от обуревавших его мыслей. Погладил рукой шерсть своего любимчика и бодро крикнул:

– Иду уже!..

Встал с камня, побежал по тропинке вниз по склону. Динго вырвался вперед. Вскоре Томек очутился в кругу палаток, разбитых на стоянке. Его товарищи сидели у костра, над котором висел котел с горячим супом. Томек уселся рядом с капитаном Новицким.

– Где это вы, уважаемый, так долго гуляли? – спросила Салли, ставя перед Томеком жестяную миску с супом.

– Я был на вершине холма. Любовался великолепным закатом, – с улыбкой ответил Томек. – Пурпурное зарево заката походило на отдаленный пожар в западной стороне острова.

– Ты того и гляди начнешь вирши писать, – иронически заметил капитан Новицкий.

– Откуда вы взяли такую глупость? – возмутился Томек.

– Ну что ж, браток, сначала человек увлекается красотами природы, потом тяжело вздыхает и поглядывает на даму своего сердца, как баран на новые ворота, а в конце концов начинает писать стихи. Все влюбленные молодые люди так делают.

– Вы в самом деле думаете, что Томек влюблен? – кокетливо спросила Салли.

Желая скрыть охватившее его смущение, Томек низко нагнулся над миской, а капитан Новицкий продолжал:

– А как же. Только не в него одного угодила стрела Амура[78]. Сдается мне, что и Джеймс Балмор часто любуется луной и что-то задумчиво пишет в тетрадке.

Балмор покраснел и поперхнулся горячим супом. Томек, однако, успел оправиться от смущения и произнес:

– Что касается меня, то вы попали пальцем в небо, капитан! В жизни я не написал ни одной строчки стиха!

– Жаль, браток, очень жаль, – ответил Новицкий. – В будущем было бы что почитать твоим детям! В умении складно писать – ты собаку съел! Я сам с удовольствием слушал твои письма, которые ты посылал одной австралийской голубушке! Да и твои записи в корабельном журнале тоже написаны ловко. Многие могли бы кое-что полезное почерпнуть о мире из твоих записей. По-моему, тебе обязательно надо их напечатать.

– Превосходная идея, дорогой капитан! – подхватила Салли. – У меня ведь тоже собралось немало писем Томека, высланных из разных экспедиций, в которых он принимал участие.

– Заканчивайте этот пустой разговор, – сказал Томек, пожимая плечами. – Кого могут интересовать мои письма к тебе?!

– Ты так полагаешь? – возмутилась Салли. – Хорошо; если ты на меня не рассердишься, то я могу тебе кое-что рассказать!

– Не рассержусь! – уверил ее Томек.

– Честное слово?

– Конечно!

– Это было еще в школьном интернате в Австралии. Однажды я получила от тебя письмо из Африки, написанное в поезде, шедшем из Найроби к озеру Виктория. Было поздно, и я вечером смогла прочесть письмо только один раз. Твои описания страны были так захватывающе интересны, что утром следующего дня, сидя на первом уроке, я украдкой стала перечитывать твое письмо. Занятая интересным чтением, я забыла обо всем на свете. Вдруг кто-то выхватил письмо, которое я держала в руках под верхней доской парты. Учительница с суровым видом вернулась с письмом к кафедре и стала читать его про себя. Я думала, что мне здорово достанется. Тишина длилась не меньше четверти часа. Учительница вызвала меня к доске и спросила, кто этот молодой путешественник, приславший письмо. Я ответила…

Тут всегда бойкая Салли вдруг покраснела и в смущении умолкла.

Однако взяла себя в руки и продолжила:

– Ну, это не важно, что я ей ответила. Во всяком случае, миссис Карлтон пожелала мне всего самого наилучшего и попросила, чтобы я не скрывала от других столь интересные письма из разных стран. С тех пор я на уроках географии читала все твои письма вслух в качестве дополнительного чтения. Миссис Карлтон всегда утверждала, что эти письма должны быть опубликованы.

– А, что я говорил? – с триумфом ответил Новицкий. – Честное слово, браток, у тебя есть новая специальность, которую сможешь использовать в старости!

Томек что-то буркнул в ответ. Он искоса следил за молодой девушкой, а Джеймс Балмор с укоризненной улыбкой заметил:

– И все же ученицы не должны на уроках заниматься чтением писем от молодых людей.

– Сразу видно, что вы до сих пор не получали приятных писем, – вмешалась Наташа.

– Ваше замечание не относится к делу. Во время уроков надо заниматься уроками, – упрямо твердил свое Балмор.