Альфред Шклярский – Томек на тропе войны (страница 29)
— Угх! Мексиканец дон Педро хотел купить у шерифа лошадь? — удивился Черная Молния. — Пусть Нахтах Нийеззи расскажет, как это было.
Когда Томек поведал о столкновении с мексиканцем на родео, индеец сказал:
— Пуэбло лежит в двух ночах пути от ранчо дона Педро. Он вполне мог подговорить зуни похитить Нильхи вместе с ее хозяйкой. Мстительный и спесивый мексиканец точно не забыл о нанесенном ему оскорблении.
— Да, конечно, такая мысль уже мелькала у меня в голове, — ответил Томек. — Но в нападении участвовали одни краснокожие.
— На ранчо дона Педро живет множество индейцев. Его отец — метис. Угх! Мы должны навестить этого мексиканца. А теперь поедем в наш лагерь на военный совет, — решил Черная Молния. — Надо договориться, как будем действовать.
— Я хотел бы, чтобы с нами поехал мой друг, — произнес Томек, вспомнив об ожидавшем на ранчо боцмане и о письме, оставленном шерифу.
— Мой брат говорит о том бледнолицем, который дал тогда полицейским огненную воду?
— Да, это мой друг и опекун, боцман Новицкий, — подтвердил Томек.
— Нахтах Нийеззи пошлет другу весточку после военного совета. Красный Орел отвезет ему «говорящую бумагу», — ответил Черная Молния. — А теперь скорее в дорогу.
Индейцы погасили костры, уничтожили все следы своего пребывания, и вождь Черная Молния приказал спускаться.
Несмотря на ночную тьму, индейцы быстро спускались вниз по крутому склону горы. Томек с трудом поспевал за ними, потому что узкую тропинку, вьющуюся по краю пропасти, почти невозможно было различить. Он вздохнул с облегчением, только очутившись на дне ущелья.
Найти оставленных лошадей было минутным делом.
По извилистым ущельям и каньонам индейцы ехали шагом, но как только выбрались на простор, пустили мустангов во весь опор.
Звезды тускнели. Предрассветный полумрак медленно сменялся светом дня. Вскоре из-за горизонта показалось жаркое солнце. Только теперь Томеку удалось установить, куда они едут. Горная цепь, над которой возвышалась Гора Знаков, осталась позади. К югу простиралась широкая равнина. Вдали, подернутая утренним туманом, виднелась незнакомая горная гряда.
На равнине, по которой они ехали, между колючими кактусами и агавами колыхалась под легким ветром низкая курчавая трава, обычно растущая на высоких плоскогорьях.
Время от времени они проезжали мимо рассыпанных тут и там небольших холмиков земли. Вскоре Томек узнал, что это жилища американских луговых собачек, близких родственников европейских сурков. Желто-бурые с бело-бурым брюшком проворные зверьки сидели на своих холмиках на задних лапках, точно белки. Помахивая поднятыми хвостиками, они перекликались, издавая звуки, напоминающие собачий лай. Потому-то первые трапперы и назвали их «луговыми собачками».
Томеку страшно хотелось поближе рассмотреть забавных зверьков, но четвероногие часовые, сидевшие на земляных холмиках, лаем предупреждали резвящихся собратьев об опасности, и стоило только кавалькаде приблизиться, как луговые собачки моментально исчезали. И только потом кое-где виднелись из-под земли мордочки зверьков, внимательно наблюдавших за всем, что происходит вокруг, и лишь приглушенный лай под землей выдавал существование здесь шумной и оживленной колонии.
Пришлось Томеку довольствоваться объяснениями Красного Орла, который великолепно знал обычаи этих обитателей американской прерии. Луговые собачки питаются курчавой травой и корешками растений. На безводных степных плоскогорьях Нью-Мексико для утоления жажды им вполне хватает обильной росы. Запасов на зиму собачки не делают. А как только почувствуют ее приход, чаще всего в конце октября, забиваются в свои норы, плотно закупоривают все входы и выходы, чтобы уберечься от холода, и сами погружаются в спячку, появляясь на поверхности не раньше, чем их разбудит весеннее солнце. По утверждению Красного Орла, луговые собачки иногда откупоривают норы и зимой, что у индейцев служит безошибочной приметой близкого потепления.
По образу жизни сходна с сусликом живущая в Северной Америке луговая собака
За рассказами молодого навахо о луговых собачках, которые дружат с маленькими полевыми мышами, живущими в оставленных норах, и с гремучими змеями, Томек не заметил, как они достигли русла полувысохшей реки. Здесь индейцы напоили лошадей водой, напились сами и переправились на другой берег. Томек отметил про себя, что слабое течение реки направлено к востоку.
Рваная громада гор, замеченная Томеком раньше, теперь уже отчетливее рисовалась на фоне яркого неба. Вся растительность этого предгорья состояла из карликовых мескитовых деревьев, юкки, агав и кактусов.
Колючие кактусы образовали тут небольшие рощи. Равнина начала переходить в подъем. Картина окружающего пейзажа поражала дикостью. Красный Орел обратил на это внимание Томека. А ведь каких-нибудь десять-пятнадцать лет назад, когда Красный Орел был ребенком, здесь жили команчи. Кровавое зарево над прерией часто предвещало белым поселенцам приближение безжалостных воинов. Правда, теперь команчи уже находились в резервациях на юге Соединенных Штатов, но окружающие Томека грозные лица индейских воинов живо напоминали ему недавнюю историю мексиканской пограничной полосы.
Беседа с Красным Орлом не мешала Томеку внимательно осматриваться вокруг. Он все время пытался понять, где сигналы с Горы Знаков застали Черную Молнию, если он сумел так быстро собрать воинов и явиться на зов.
Краснокожие всадники не подгоняли мустангов, но и не останавливались на отдых. Наконец около полудня они въехали в каменное ущелье, в котором Томек потерял всякую возможность ориентироваться. Извилистые, глубокие, лишенные растительности каньоны были так похожи, что юноше показалось, будто путники уже который раз попадают в одно и то же место. А может быть, индейцы нарочно водят его по кругу?
Далеко за полдень, когда отряд втянулся в очень узкое ущелье, Черная Молния остановил коня и спешился. Остальные индейцы последовали его примеру.
— Дальше пойдем пешком, — заявил Черная Молния, обращаясь к Томеку. — О лошадях мой брат пусть не беспокоится. Ими займутся воины.
Два индейца взялись нести вещи Томека, и тот сообразил, что дорога, видно, будет нелегкой. Черная Молния первым двинулся в сужающуюся горловину каньона.
Спустя некоторое время путники вступили в новый каньон, стены которого расширялись кверху воронкой. К удивлению Томека, дальнейший путь преграждала отвесная стена. Оставалось каких-нибудь двести метров до этого тупика, когда Черная Молния протиснулся в узкую щель в откосе. Томек без колебаний последовал за ним.
Расщелина то сужалась, то расширялась, постепенно уводя вверх.
После получасового изнурительного похода путники очутились на тропинке шириной в несколько десятков сантиметров, которая вилась по выступу скалы внутри расщелины.
Отряд остановился передохну́ть на небольшой площадке, висящей над пропастью. Индейцы уселись на земле и принялись подкрепляться вяленым мясом. Ели молча, все утомились и проголодались после целого дня в седле и похода по горным тропинкам.
Окрестность была совершенно дикой. Каменную пропасть под ногами обрамляли огромные осыпи, напоминающие своими очертаниями замки и церкви. Закатные лучи касались лишь голых вершин, не проникая в мрачную глубь каньона. Над вершинами парили черные сипы, точно высматривающие добычу. Неужели где-то вблизи поселение?
Томек был почти уверен, что они уже близко от убежища Черной Молнии, и задумчиво блуждал взглядом по голым вершинам гор.
«Значит, вот где нашли укрытие объявленные вне закона люди мятежного вождя! — думал он. — Неудивительно, что капитан Мортон не мог напасть на их след; он же считает, что Черная Молния скрывается в горах Западная Сьерра-Мадре».
И Томек украдкой улыбнулся, взглянув на окружающих его индейцев. Эти храбрые и грозные, но и по-детски простодушные воины думали, что если они потаскают его по диким скалам, так он не запомнит дорогу к их убежищу. А для Томека это не было в диковинку. Он с раннего детства интересовался географией и внимательно следил за всем интересным в мире. Как раз в последнее время его внимание привлекла Центральная Америка[49], где в 1903 году началось строительство Панамского канала[50], который должен сократить путь из Атлантического океана в Тихий, от восточного побережья Америки до западного и из Европы в Австралию и Океанию. Хорошее знакомство с топографией позволило Томеку легко установить положение горного массива, в котором скрывался индейский вождь.
Шериф Аллан жил в нескольких километрах к востоку от северных отрогов хребта Западная Сьерра-Мадре, тянущегося к югу вдоль западного побережья Мексики. Восточная граница Мексиканского нагорья, на котором они пребывали, пролегала по реке Рио-Браво-дель-Норте. Примерно на полпути между северо-восточными отрогами Западной Сьерра-Мадре и рекой находятся два озера: Гусман, в которое впадает река Касас-Грандес, и Санта-Мария с впадающей в него рекой того же названия. Томек прикинул, что они сейчас в горах, расположенных между реками Касас-Грандес и Санта-Мария. По прямой на юг, за рекой Кончос, притоком Рио-Браво-дель-Норте, тянулась безлюдная песчаная низменность, называемая пустыней Больсон-де-Мапими, где еще в 1598 году испанцы добывали золото и серебро в найденных ими россыпях.