Альфред Шклярский – Томек на тропе войны (страница 31)
Не один только Томек догадывался, какие чувства бушевали в сердце Черной Молнии. Старый шаман так же не спускал глаз с лица вождя, а остальные хранили многозначительное молчание.
Смелые слова Палящего Луча чересчур ясно показали всем противоречие в действиях вождя.
Но вот грозное лицо Черной Молнии смягчилось, и он дружелюбно взглянул на Томека. Одновременно с этим и старый шаман заговорил, как будто про себя:
— Палящий Луч — достойный и отважный воин. Придет время, и он займет полагающееся ему место среди старейшин своего племени, но пока еще он слишком молод, чтобы понять цену настоящей дружбы. Много бледнолицых погибло от моей руки, но я помню и таких белых, которые бились вместе с нами, защищая нас от людей своей расы.
— Угх! Начинаю военный совет. Наш брат Нахтах Нийеззи расскажет нам, как все было, чтобы мы могли сообща составить план действий, — громко произнес вождь Черная Молния.
Томек начал рассказ слегка срывающимся голосом, но постепенно успокоился. Безусловно, помогло внимание индейцев, которые по ходу истории становились всё оживленнее. Воины просили Томека пояснить то одно, то другое, выказывая искренний интерес.
После этого долго обсуждали услышанное. Было решено выслать к ранчо дона Педро лазутчиков. Большинство считало, что это его люди или индейцы по его наущению похитили Салли. За три дня лазутчики должны привести языка, а племя тем временем подготовится к походу.
XV
Неудачный поход боцмана
Прошло уже два дня, как Томек покинул ранчо шерифа Аллана и отправился в свой таинственный поход. Боцман бродил по дому мрачной тенью, терзаясь тревожными мыслями о Салли и Томеке. О себе он никогда особенно не заботился, но если речь шла о его молодом друге, то это уже совершенно другое дело.
Томек как в воду канул. Боцман терялся в догадках. Уже несколько раз намекал шерифу, не лучше ли для блага юноши вскрыть оставленное им письмо, но каждый раз встречал неизменный ответ:
— Если Томек не вернется через положенные семь дней, тогда вскроем…
Боцман злился на флегматичного шерифа, беспокоился о Томеке, убивался по Салли и уж никак не мог смотреть на немое страдание миссис Аллан и бездействовать. Мужественная женщина день и ночь сидела у постели раненого деверя, но по ее безмерной грусти было видно, что она утратила всякий интерес к жизни.
На третий день утром боцман решил вдруг отправиться на небольшую прогулку. Он немедленно велел оседлать мустанга. С винтовкой под мышкой вышел во двор. И вскоре уже мчался в сторону пастбищ.
Меньше чем через четыре часа этот бывалый человек уже знал, что Томек с Красным Орлом отправились к мексиканской границе. И, не теряя времени, поехал по их следам.
Около полудня он миновал издалека заметную одинокую гору, даже не подозревая, что пересек границу.
Мустанг под тяжестью великана-боцмана начал спотыкаться от усталости. Да и сам боцман почувствовал голод. Поэтому он задержал коня там, где кактусы отбрасывали хоть какую-то тень, слез с него, расседлал и пустил пастись на аркане. Убедившись, что вблизи нет гремучих змей, сел на землю, быстро съел завтрак, приготовленный заботливой миссис Аллан, глотнул ямайского рома и стал соображать, как поступил бы на его месте отец Томека. Вскоре он пришел к выводу, что нет смысла искать юношу в прерии, и стал укорять себя за то, что позволил Томеку пуститься в эту таинственную поездку.
«Н-да, ничего не поделаешь! Впутался я в историю. Надо было сразу за ним двинуться, а теперь — ищи ветра в поле! А что, если коварные похитители Салли схватят и Томека?»
При одной мысли об этом боцман передернулся.
«От забот и от бед лучше рома средства нет», — заключил боцман и снова извлек свой ром.
От хорошего глотка он почувствовал себя куда лучше. Правда, положение по-прежнему оставалось невеселым, но разве они впервые в таком переплете? Кто, как не Томек, всегда был горазд на всякие выдумки? Разве не его смекалка выручала их в любых передрягах?
«Хваткий малый! — расчувствовался боцман. — Первоклассный дружок. Даже здесь, в Америке, обставил богача дона Педро! А как быстро с разными людьми сходится!»
Боцман приободрился еще больше. Ведь во время экспедиции в Австралию Томек преодолел недоверие туземцев. В Африке подружился с юным царьком Буганды, а здесь его приняли в члены племени апачей и навахо. И если он поехал с Красным Орлом, то, наверное, хочет заручиться его помощью?
«Не может же такой лихой парнишка погибнуть так, ни за что ни про что, — думал боцман. — Пережду я эту жару проклятую в тени, а потом вернусь на ранчо. Уж если Томек что задумал, то наверняка провернет».
Успокоившись, боцман задремал, но вскоре проснулся. Солнце уже стало клониться к западу. Боцман поспешил оседлать лошадь и поскакал назад к одинокой горе.
Не проехал он и трехсот метров, как мустанг громко фыркнул. Боцман легонько ударил его концом лассо, но мустанг только передернул ушами и снова заржал.
«Какая муха его укусила?» — проворчал боцман.
Но прежде чем он сообразил, что мустанг предостерегал его, из зарослей кактуса и юкки вынырнули медно-красные фигуры. Поворачивать было уже поздно. Индейцы, разрисованные белыми полосами, издали тихий возглас и бросились на одинокого всадника. Кто-то из них направил в грудь моряка натянутый лук.
Боцман инстинктивно натянул поводья. Мустанг стал на дыбы, и это спасло боцману жизнь. Стрела свистнула и почти по самое оперение вонзилась в грудь мустанга. Несчастная лошадь еще раз рванулась и упала. Боцман в последний момент спрыгнул с седла. Он споткнулся, упал на одно колено и выпустил из рук винтовку. И тут же в него вцепились жилистые руки.
Индейцы хотели взять боцмана живым, но быстро убедились, что это не так-то просто. Моряк мгновенно вскочил на ноги и одним движением стряхнул с себя нападавших. Индейцы насели снова, тогда он начал отбиваться кулаками. Вокруг него сразу стало свободнее. Изумленные и разъяренные столь решительным сопротивлением, индейцы выхватили ножи и томагавки. Один из них гортанно крикнул что-то, и вся орава бросилась на боцмана. Моряк понял, что шуточки кончились, и выхватил из кармана револьвер. Но только успел нажать на спуск, целясь прямо в грудь одного из нападающих, как сразу же получил мощный удар по голове.
Боцман покачнулся, как в тумане увидел индейцев с занесенными томагавками и ножами и потерял сознание.
— Угх! Свяжите его ремнями, — приказал Палящий Луч. — Серьезно ли ранен наш брат Пересмешник?
Двое индейцев нагнулись над подстреленным.
— Проклятый бледнолицый попал ему прямо в сердце, — произнес один из них.
— Так сгинь же, бледнолицый пес! — воскликнул второй, замахнувшись, чтобы нанести боцману смертельный удар.
— Стой! Мы должны сполна отомстить за смерть нашего брата Пересмешника. Этот бледнолицый умрет у столба пыток, — объявил Палящий Луч. — Пусть предсмертные вопли убийцы хоть немного утешат горе вдовы и детей.
— Кулак у этого бледнолицего тверже камня, — уважительно сказал один из индейцев. — Угх, посмотрим, равно ли его мужество силе.
— Привяжите его к мустангу, а рот заткните кляпом, — приказал Палящий Луч. — Возвращаемся.
Краснокожие вывели лошадей из кактусовой рощи. Пять воинов привязали все еще бесчувственного боцмана к спине лошади. Ноги пленника стянули толстым ремнем, пропущенным под брюхом мустанга, а руки привязали к луке седла. Кроме того, на шею моряка набросили лассо, конец которого прикрепил себе к поясу один из индейских воинов.
Проделав это, отряд тронулся к убежищу Черной Молнии.
Через какое-то время боцман очнулся и увидел медно-красные фигуры индейцев. Попытался пошевелить руками, но безуспешно. Ноги тоже были крепко связаны.
«Вот тебе и на! Индейцы взяли меня в плен, — подумал боцман и сразу же пришел в ярость. — Ах, прохвосты, ну погодите, задам я вам перцу!»
И он так сильно стиснул коленями бока мустанга, что тот взвизгнул и присел на задние ноги. Индеец рванул за лассо. Предательская петля затянулась на шее боцмана, и он ощутил свое бессилие.
Огромная сила белого человека, проявленная им во время борьбы, привела индейцев в изумление. Тем более они радовались победе и предвкушали зрелище, которое их ждало. Такой сильный человек сумеет долго выдержать мучения у столба. И они даже начали обходиться с ним легче, чтобы сохранить его силы к решительному моменту.
После нескольких часов пути индейцам пришлось сменить мустанга, несшего грузного боцмана.
Во время этой операции боцман хоть как-то отыгрался на своих обидчиках. Если бы не связанные руки, им наверняка не удалось бы справиться с ним без томагавка или ножа. К счастью, эти проявления несомненного мужества вызвали у индейцев уважение, и они не жалели сил, чтобы довезти врага целым и невредимым.
Томек с нетерпением наблюдал за тем, как индейцы готовятся к походу. В любую минуту ждали возвращения Палящего Луча, который по приказанию Черной Молнии должен был доставить коней. Как успел заметить Томек, в каньоне мустангов почти не было. Тут их нечем было бы кормить. Так что в первую очередь индейцы держали здесь рогатый скот, чтобы обеспечить себе пропитание. По словам Черной Молнии, коней в случае надобности могли им привести индейцы из ближних резерваций. А это значило, что Черная Молния пользовался большим влиянием среди собратьев, живущих далеко на территории Соединенных Штатов. Разумеется, Томек понимал, что не следует расспрашивать своих краснокожих друзей о том, что является их тайной. Да и небезопасно это.