Альфред Шклярский – Томек на тропе войны (страница 32)
С согласия вождя Красный Орел должен был отвезти боцману письмо и вместе с моряком прибыть в условленное место, где весь отряд будет их ждать. Томек вырвал из блокнота листок бумаги и набросал карандашом несколько строк своим встревоженным друзьям.
Юноша хотел было подписаться, но тут его отвлек адский шум. Вой краснокожих мешался с криками и причитаниями женщин. Встревоженный Томек уже собирался выскочить на площадь, как вдруг в шатер вбежал Красный Орел.
В крайнем волнении он остановился перед белым другом.
— Нахтах Нийеззи! — воскликнул он. — Ты готовишь говорящую бумагу?
— Уже заканчиваю… А что случилось?
— Уже не нужна, — загадочно ответил навахо. — Злые духи спутали наши планы. Пусть мой белый брат скорее идет за мной!
В центре селения, рядом с шатром совета, Томек увидел толпившихся мужчин, женщин и детей. Оттуда и доносились гневные крики и скорбные причитания. Томек почувствовал недоброе. Почему Красный Орел сказал, что письмо уже не нужно? Томек быстро приблизился к толпе индейцев, окружавших нескольких всадников. Протиснулся сквозь нее. Достаточно было одного взгляда, чтобы оцепенеть от изумления.
Рядом с сидевшим на мустанге Палящим Лучом Томек увидел боцмана Новицкого, привязанного к спине скакуна. Томек даже вскипел, заметив в руках Палящего Луча лассо, петля которого охватывала шею боцмана. Что это значит?
Но прежде чем он успел сделать что-нибудь опрометчивое, внимание его привлекла группа женщин, склонившихся над лежащим на земле индейцем. И Томек сразу сообразил, в чем дело. Как Палящий Луч встретился с боцманом? Ведь моряк должен был ждать от него известий на ранчо. Но вот толпа индейцев расступилась перед Черной Молнией. Видимо, вождь узнал боцмана, потому что лицо Черной Молнии выразило удивление, но тут же стало бесстрастным.
— Какие вести принес Палящий Луч? — гортанно спросил вождь.
— Проклятый бледнолицый пес убил нашего брата Пересмешника, — ответил Палящий Луч, указав на боцмана.
Черная Молния даже не взглянул на пленника.
— Неужели один бледнолицый отважился напасть на восьмерых воинов? — удивился он. — Где это произошло?
Палящий Луч растерялся. Не мог же он скрыть от вождя, что, передав сигналы, без приказания приблизился к границе. Тогда надо будет признаться и в том, что он устроил засаду на одинокого белого всадника. Черная Молния, стремясь сохранить в тайне свое местопребывание, не разрешал обитателям каньона покидать горную гряду. Иногда он с десятком воинов делал короткие вылазки, а тот, кому было поручено выйти за пределы каньона в одиночку, должен был строго выполнять приказы вождя. И вот Палящий Луч, передав сигналы с Горы Знаков, самовольно устроил стычку возле границы.
— Выполнив приказ, мы поехали на север, — неохотно ответил индеец. — В прерии мы заметили одинокого белого всадника. Решили привести пленника сюда, чтобы допросить его. Устроили засаду. В схватке бледнолицый застрелил нашего брата Пересмешника.
— Угх! Значит, он убил его в неравном бою, один против восьмерых, — заключил Черная Молния.
Палящий Луч гневно насупил брови. Неужели вождь будет защищать и этого белого?
— Око за око, зуб за зуб — говорит наш закон, — мрачно произнес Палящий Луч. — Этот бледнолицый должен погибнуть у столба пыток!
— У моего брата странная память. Одни законы он помнит хорошо, другие — плохо, — серьезно ответил Черная Молния. — И все же мы отомстим за смерть нашего брата Пересмешника. Ведь он оставил жену и четверых детей. Судьбу пленника решит совет старейшин. Пусть Палящий Луч поместит пленного в отдельном типи и поставит часового.
Индейцы развязали боцману ноги, стащили его с седла и вынули кляп. Моряк глубоко вдохнул.
Несколько женщин подбежали к пленнику. Они ругали его, пронзительно крича и швыряя в него пригоршнями песка. Воины окружили моряка и повели к ближайшему шатру. Через минуту он исчез в типи. Увидев, что у входа поставили вооруженную стражу, Томек приблизился к Черной Молнии.
— Вождь, я хотел бы сейчас поговорить с тобой по важному делу, — тихо произнес он.
— Пусть брат мой идет в типи совета старейшин. Там будет суд над пленником, — ответил Черная Молния.
Томек нахмурился, но внутренний голос предостерег его от поспешных действий. Хотя Черная Молния и вождь своего племени, но ведь ему все же надо считаться с советом старейшин. Вождь наверняка узнал боцмана и, судя по краткому разговору с Палящим Лучом, отнюдь не настроен к пленнику враждебно. Но сможет ли он его спасти? Томек уже успел убедиться, что индейцы в глухом каньоне строго соблюдали обычаи и древние законы.
На душе становилось все тревожнее. Томек никак не мог понять, почему боцман нарушил уговор, покинул ранчо и что ему понадобилось в прерии? Ведь этот опрометчивый поступок может свести на нет весь искусно разработанный план освобождения Салли. А что будет, если индейцы потребуют смерти боцмана? Не сможет же Томек отвернуться от друга в такой критический момент.
«Делать нечего! Если надо будет, встану рядом с боцманом и погибнем вместе, — решил он в отчаянии. — Но что станется тогда с Салли? Бедная миссис Аллан!»
Удрученный, он вошел в типи, где застал уже нескольких членов совета. Вождь указал ему на место рядом с собой. И вот начался суд над боцманом Новицким. Первым заговорил Черная Молния:
— Мы должны судить бледнолицего, который в схватке с разведчиками убил нашего брата Пересмешника. Палящий Луч, бывший в этой схватке, будет обвинять пленного. Пусть мои братья внимательно выслушают его и вынесут справедливый приговор по обычаю и закону наших отцов.
Палящий Луч подробно рассказал, как было дело. Несмотря на ненависть, которую он питал ко всем бледнолицым, история его была верна и ни на йоту не отступала от правды. Все индейцы сосредоточенно слушали обвинительное слово молодого вождя, а Томек напряженно следил за лицами судей; к счастью, он не заметил на них ненависти. Пожалуй, дела боцмана не так уж плохи. Индейцы напали на него, и он убил одного из них, защищаясь.
Томек с благодарностью уставился на Черную Молнию, когда тот снова выступил и объяснил совету, кто такой взятый в плен бледнолицый. Он рассказал, что именно боцман вместе с Томеком помог ему бежать от полицейских, подчеркнул храбрость и силу, проявленные моряком во время родео, когда ударом кулака тот свалил с ног разъяренного быка. Не опустил он и того, что разведчики напали первыми и что моряк храбро бился один против восьмерых.
Члены совета единогласно признали заслуги боцмана, содействовавшего бегству Черной Молнии от индейских полицейских. Шаман по имени Победитель Гризли сказал, что по древнему обычаю индейцев пленнику можно даровать жизнь, если он возместит ущерб, причиненный им семье убитого.
Томек не успел понять, о чем идет речь, как Черная Молния уже велел привести пленника и вдову с детьми.
Боцман вошел в типи в сопровождении четырех индейцев. Даже со связанными за спиной руками он выглядел внушительно. Ростом он был по крайней мере на полголовы выше своих стражников. Сквозь разорванную в клочья рубашку виднелись его мощные мускулы. Индейцы то и дело поглядывали на его обнаженную грудь, на которой была вытатуирована сирена с поднятым мечом в одной руке и щитом в другой[52].
Боцман смело посмотрел в глаза краснокожим судьям и незаметно подмигнул Томеку. Первым снова заговорил Черная Молния:
— Бледнолицый убил нашего брата Пересмешника. Совет старейшин обсудил дело. Убийство воина в открытом бою приносит почет всякому мужчине. Совет знает о благородных поступках бледнолицего, знает о его храбрости и силе, знает, что бледнолицый сочувствует индейцам как законным властителям американской земли. Поэтому мои братья не требуют кровавой мести за убийство нашего воина в честном бою, но наш брат Пересмешник оставил вдову и четверых детей. Мы не сможем допустить, чтобы они терпели нужду и голод. Совет старейшин решил: пусть бледнолицый возьмет в жены опечаленную смертью мужа скво, пусть заботится о ней и о ее детях, а мы примем бледнолицего в члены нашего племени и забудем, что от его руки погиб храбрый Пересмешник. Угх, я все сказал!
Услышав столь странный приговор, Томек с тревогой взглянул на друга. Он знал, что, по убеждениям боцмана, «жена для моряка — что якорь для корабля». Как якорь держит судно на одном месте, так и жена не дает моряку скитаться по свету. А ведь боцман жить не мог без приключений и чувствовал себя наисчастливейшим человеком во время самых опасных путешествий.
Юноша побледнел, заметив на лице друга сначала изумление, а потом гнев. В довершение ко всему в типи в это время вошла уродливая индианка с четырьмя детьми.
Моряк покосился на них и, стараясь остаться спокойным, сказал: