Альфред Шклярский – Томек ищет снежного человека (страница 32)
Несколько дней караван шел вдоль бурного, прорезающего горный хребет ручья Драс. На ночлег путешественники задерживались среди каменных осыпей, которые были настоящим царством сурков[103].
Буддисты верили, что души умерших злых людей после смерти переселяются в сурков. Местность просто кишела этими грызунами, так как суеверные тибетцы их не трогали, а от медведей сурки спасались сами. Умные животные напомнили Томеку встретившихся ему в Мексике луговых собачек[104]. Желая получше рассмотреть азиатских сурков, Томек и боцман во время очередного постоя подкрались к жирующему стаду. Им удалось даже окружить одного из зверьков. Сурок, очутившись в ловушке между крупными валунами, не собирался сдаваться. Он перевернулся на спину, защищался острыми когтями и с бешеным отчаянием хватал зубами палку, которую подсовывал Томек.
Развести костер удавалось далеко не на всех привалах. Дело в том, что единственным топливом здесь было растение терескен, по внешнему виду напоминающее укроп. Стебли этого растения многие животные употребляли в пищу. В них содержалось масло, пахнувшее, как камфора. Насыщенные этим маслом свежесрубленные зеленые растения горели значительно лучше, чем сухие.
Пандит Давасарман был неоценимым организатором, и поэтому караван довольно быстро прошел вдоль берегов Суру и достиг единственного здесь городка, в котором были скромный базар и маленькая больница. Отсюда уже недалеко было до Каргила, первого поселения буддистов, выдвинутого дальше других на запад.
Проходя по долине Вакка, путешественники увидели буддийский монастырь, построенный на высокой скале. В этом монастыре находились ламы-красношапочники. Подобно их тибетским собратьям – желтошапочным ламам, они подчинялись великому далай-ламе, находившемуся в Лхасе. Пандит Давасарман превосходно знал все уголки Тибета и рассказывал товарищам по путешествию про жизнь лам, которые никогда не расстаются с молитвенной мельницей[105] и четками. В каждом монастыре находилась небольшая группа лам, занимавшихся исключительно отправлением религиозных обрядов, тогда как большинство членов монастырской общины были заняты на тяжелых хозяйственных работах.
Пересекая городок, караван углубился в лабиринт опрятно построенных глиняных домиков с плоскими крышами. На крышах торчали высокие жерди, увешанные белыми тряпочками и черными хвостами яков. На крышах сидели в полном молчании, словно погруженные в глубокие раздумья мужчины, одетые в теплые кафтаны и шапки с наушниками. Заметив караван, мужчины важно вставали, выкрикивали только одно слово «джуле!»[106], потом наклонялись вперед, поднимали вверх большой палец правой руки и вываливали язык на подбородок.
В первый момент боцман Новицкий онемел от возмущения. Он покраснел, натянул поводья и осадил коня. Поднявшись на стременах, он крикнул им:
– Ах вы, воловьи хвосты, вот как встречаете вы путешественников? Так вот что называется у вас гостеприимством?!
Сидевшие на крышах мужчины еще громче крикнули «джуле!» и еще дальше высунули языки.
Возможно, случилась бы неприятность, потому что боцман, охваченный гневом, уже собирался соскочить с седла, но, к счастью, пандит Давасарман подъехал к моряку и схватил его за руку.
– Стой, сагиб! Это они приветствуют вас по своему обычаю! – вполголоса сказал он, кивнул мужчинам, крикнул «джуле!» и тоже вывалил язык.
Мужчины еще раз повторили приветствие и спокойно уселись на крышах.
– А чтоб их… – выругался боцман и расхохотался до слез. – Значит, это их приветствие? – спрашивал он, вытирая глаза. – А я уж собрался ребра им посчитать.
Теперь боцман в свою очередь вывалил огромный язык, что сидевшие на крышах жители восприняли с видом большого удовольствия.
В приподнятом настроении путешественники отправились в дальнейший путь. По дороге им часто встречались каменные валы, доходившие иногда до ста метров длины, насыпанные благочестивыми буддийскими путешественниками из обломков камней, песка и глины. Наверху лежали плоские камни с выбитыми на них письменами. Эти валы, подобно каменным столбам, украшенным барельефами и надписями, ставятся для того, чтобы указать Будде дорогу в святую Лхасу, когда он снова сойдет на землю.
Около одного из таких памятников необыкновенного благочестия путешественники заметили огромное изваяние Будды, вырубленное прямо в скале тридцатиметровой высоты.
Теперь караван шел через высокие крутые горы, снова лишь в шаге от бездонных пропастей. Днем путешественники страдали от несносной жары, ночью – от пронизывающего холода. Им приходилось часто выезжать задолго до рассвета, чтобы большую часть пути пройти до того, как солнце растопит замерзший за ночь толстый снежный наст. Разреженный воздух затруднял дыхание и вызывал оптические обманы. Благодаря этому далекие предметы казались очень близкими.
Спустя одиннадцать дней опасного, изнурительного путешествия они добрались до монастыря в Спитуке и оттуда, вдоль каньона Инда, направились на восток. Теперь перед ними простиралась обширная песчаная пустыня. На краю ее высились башни замка раджи Ладакха, а несколько выше его находился монастырь Саспул.
XII
Монастырь в Кими
Путешественники приближались к Леху, центру Ладакха. Им уже больше не приходилось погонять измученных лошадей. Увидев дома, лошади вытягивали шеи и мотали головами, словно хотели стряхнуть с себя пыль пустыни, ржали и сами ускоряли шаг. Путешественники тоже с радостью подъезжали к шумному городу, расположенному у подножия горного массива. Столица древних царей Ладакха и монастырь уже различались совсем ясно. Отдельные этажи дворца сужались кверху. На плоских крышах находилось множество людей. Прикрыв от солнца ладонью глаза, боцман сказал:
– Ах, чтоб их кит проглотил! В городе происходит что-то необыкновенное. Я вижу толпы людей на крышах домов. Они смотрят вниз, на улицу.
– Вы правы, я тоже это заметил, – согласился Томек.
В этот момент над городом раздался мощный крик толпы.
– Что же там происходит, черт возьми? – спросил боцман. – Может быть, революция?
Они остановили лошадей, подождали остальных путешественников, и Томек воскликнул:
– На крышах домов полно народа и слышны крики. Мы стараемся догадаться, что это значит.
– Наверное, жители Леха наблюдают за игрой в поло[107], которая проходит на базарной площади, – сообщил пандит Давасарман и после минутного молчания добавил: – Конечно, если я не ошибаюсь, то сейчас, вероятно, одна из дружин забила гол. Вы слышите оркестр? Всякий гол здесь встречают музыкой.
Со стороны города доносились звуки труб и барабанов. Вскоре караван подошел к широко открытым воротам в стенах, окружающих город, и въехал на торговую улицу, обсаженную высокими тополями. По-видимому, в обычные дни здесь шла оживленная торговля, но теперь все лавки были закрыты, потому что посередине широкой площади восемь ловких наездников гоняли мяч, за которым следила толпа. Вокруг было множество людей. Они стояли вдоль домов, выглядывали из окон, смотрели с крыш. Среди зрителей преобладали ладакхи, но были и индийцы, кашмирцы, тибетцы и даже купцы из далекого Китайского Туркестана. Городские жительницы отличались своими нарядами от очень полных крестьянок, одетых в длинные грубошерстные платья и бараньи тулупы.
Караван остановился на краю базара позади веселящейся толпы.
– Нам, вероятно, придется здесь подождать, пока закончится игра, – обратился Вильмовский к пандиту Давасарману. – Где вы думаете разыскать Смугу?
– Об этом мы узнаем от английского резидента, но раньше надо разместить в караван-сарае наших людей. Все они до крайности измучены, – ответил переводчик.
– А отсюда далеко до караван-сарая?
– Он находится в конце улицы.
– Матч может продолжаться еще довольно долго, – опечалился Вильмовский. – Нам не удастся теперь проехать…
– Почему, сагиб? – улыбнулся переводчик. – Едем!
Он пришпорил коня, а за ним тронулся весь караван. Конь пандита Давасармана врезался в толпу зрителей, стоявших спиной к воротам. Кто-то из них возмущенно крикнул, и несколько рук потянулось к поводьям лошади, как вдруг всякие протесты затихли – ладакхи увидели белых сагибов. Сразу же расступились, чтобы пропустить караван. Мужчины угодливо кланялись.
– Поглядите-ка, какие здесь вежливые люди, – одобрительно сказал боцман, когда караван выехал на свободное пространство. – Это что, местный обычай – кланяться низко всем приезжим?
– Обмен приветствиями, даже с посторонними людьми, это один из здешних обычаев, но англичане научили ладакхов и других жителей Азии особому уважению к белой расе. Ты недооцениваешь, благородный сагиб, тех привилегий, которые тебе дает цвет кожи, – с иронией ответил пандит Давасарман.
Наивный моряк не почувствовал насмешки в его словах, поэтому одобрительно кивнул и сказал:
– Это хорошо, что англичане ввели здесь вежливость и хорошие обычаи.
– Это было совсем нетрудно. Бей, сагиб, так, как они, людей шомполами, если тебе не слишком быстро уступают дорогу, и ты сделаешь такое же «доброе» дело.
– Вы надо мною смеетесь? – изумился боцман.
– Нет, не смеюсь, а объясняю методы английской школы вежливости, которые отлично знаю.
– Значит, эти несчастные люди приняли нас за англичан?
– Конечно, в противном случае они тоже были бы вежливы, но не унижались из-за страха перед белыми колонизаторами.