Альфред Шклярский – Томек ищет снежного человека (страница 31)

– Почему же вы вчера не сказали нам об этом? – поинтересовался Вильмовский.

– Я хотел проверить, узнаете ли вы меня в этой одежде. Одновременно я вас прошу называть меня с этой поры только бабу. А теперь – в дорогу!

– Ехать так ехать, – сказал боцман, нехотя вставая из-за стола.

Вскоре все очутились во дворе караван-сарая. Кроме пяти верховых и пяти вьючных лошадей, они застали там троих погонщиков мулов, троих служителей и повара. Путешественники, Давасарман и Удаджалак приторочили к лукам седел карабины и не мешкая вскочили на коней. Лошадиные копыта глухо зацокали по мостовой. Уже светало.

Сразу за деревней караван проехал по мосту на другой берег бурного, вспененного Инда. Довольно удобная до этого дорога теперь перешла в тропинку, вьющуюся вдоль берега реки.

Лошади путешественников брели по следам старых лавин, осторожно переступали через предательские трещины, въезжали в лесные долины, наполненные пением птиц, и снова взбирались вверх по каменистым тропам. Во время трудной езды путешественники мало говорили друг с другом, так как шум реки заглушал слова.

На ночь они разбивали палатки на небольших лужайках. Утомленные путешественники спали так крепко, что даже не обращали внимания на возможность медвежьих визитов. За четыре дня они миновали расположенные у дороги станции Канган и Гунд, после чего пересекли Гагангир и Сонамерк, то есть «желтые луга». Такое название луга получили от желтых цветов шафрана, покрывающего горные поляны. Вдали, в горах, искрилась белизна снегов, а холодный ветер, резкими порывами бьющий в лицо путешественников, вынудил их надеть тулупы и валенки.

На отдых путешественники остановились в деревне Балтал, расположенной в обширной котловине и со всех сторон замкнутой мощными стенами скал. Здесь повсюду царила роскошная тишина, особенно приятная после шума горного Инда, который они оставили позади. Поселение, хотя оно и называлось деревней, состояло всего из трех жалких хижин. Путешественники разбили палатки неподалеку от них. Несколько часов они отдыхали у костра, и даже едкий дым не мешал им. На дрова тут рубили карликовую березу.

Деревушка Балтал была последней в Кашмире. Прямо за ней в небо врезался хребет Западных Гималаев, самых высоких гор в мире. Перед тем как отправиться в дальнейший путь, переводчик снабдил белых сагибов оригинальными очками. Они состояли из деревянных оправ, в которых вместо стекол находилась сетка из конского волоса. Такие очки нужны для защиты глаз от белизны вечных снегов, залегающих в горах, – ведь неосторожные путешественники часто заболевали так называемой снежной слепотой.

Начиная от Балтала дорога стала непрерывно подниматься в гору, вплоть до перевала Зоджи-Ла – единственного перевала в высоком хребте Западных Гималаев[101]. Подход к перевалу был тяжелым и опасным. Тропинка вела вдоль обрывистых склонов, часто нависая над пропастями. Любой неосторожный шаг человека или животного мог стать причиной падения в бездну.

Пандит Давасарман ехал впереди. За ним Удаджалак, потом боцман, Томек, Вильмовский и остальные люди с вьючными лошадьми. Боцман побледнел, ведь его конь, вместо того чтобы идти посредине узенькой тропинки, взбирался в гору по самому краю пропасти. Хотя моряк несколько раз пытался вынудить лошадь повернуть к середине тропинки, та упорно возвращалась на край.

– Вот глупая тварь, не слушается, да и только, – взорвался наконец боцман. – Она готова полететь в пропасть и увлечь за собой меня.

– В чем дело, боцман? – встревожился Томек.

– Никак не могу заставить паршивую клячу держаться середины этой проклятой тропы, – взволнованно ответил боцман. – Эта тварь упрямо плетется по самому краю пропасти. Мы свалимся вместе в преисподнюю, честное слово моряка!

Ехавший впереди боцмана Удаджалак повернул голову и сказал:

– Послушайте меня, благородный сагиб. Опустите свободно поводья и доверьтесь инстинкту лошади, вы же знаете, что каждое животное охотнее идет по той части плохой дороги, по которой перед ним прошли другие. Здесь часто проходят караваны вьючных лошадей. Лошадь с грузом на спине в любой момент может задеть вьюком отвесную стену и рухнуть в пропасть. Поэтому опытные животные идут протоптанным краем тропинки, стараясь отодвинуться как можно дальше от предательской стены. Наши лошади инстинктивно выбирают дорогу, по которой раньше прошли другие. Значит, лучше всего предоставить лошади полную свободу. Посмотрите, сагиб, все наши лошади идут таким же образом.

– Ты меня убедил, Удаджалак. Но что поделаешь, если я не люблю смотреть в пропасть? Это все чертовы штучки, – ответил боцман, заключив свои рассуждения сочным матросским словцом.

– У меня есть славная идея, боцман! – громко воскликнул Томек. – Зажмурьтесь покрепче, и вы перестанете видеть пропасть.

– Действительно неплохая идея, но что будет, если я случайно вздремну и свалюсь с седла? А впрочем, не беда: если в детском возрасте я переболел корью, значит и теперь как-нибудь переберусь через эти паршивые хребты.

– Браво, боцман! Вы еще полюбите такие путешествия!

– Если я полюбил такого дерзкого шалуна, как ты, то, возможно, когда-нибудь полюблю и горы. Хотя с этим придется подождать.

А тропинка вела все выше и выше. В тени отвесных скал было очень холодно, но как только они выезжали на открытое место, солнце начинало сильно припекать. К величайшей радости боцмана, караван через несколько часов тяжелого пути добрался наконец до перевала. Это был знаменитый перевал Зоджи-Ла, ведущий прямо на север. На вершине перевала пандит Давасарман сделал короткий привал, чтобы дать возможность передохнуть измученным животным.

Из-под ледника, находившегося на расстоянии всего лишь около трехсот метров от места отдыха, пробивался быстрый ручей, который тут, на перевале, терял разгон и даже слегка извивался, чтобы несколько дальше снова превратиться в пенистый, бурный, бьющий о каменные пороги поток. Во время зимних вьюг, которые случаются здесь на протяжении ряда месяцев, перевал был недоступен и даже опасен для людей и животных. Об этом красноречиво свидетельствовали белевшие на солнце скелеты мулов и небольшое кладбище, сложенное из каменных плит. Отдыху мешал непрерывно дующий порывистый ветер.

– Ничего себе поездочка! В городе началось все с убийства, а в горах уже в самом начале пути нас встречают скелеты животных и вот это кладбище, – сердито проворчал моряк.

– Перестань стонать, боцман, лучше посмотри назад, – воскликнул Вильмовский.

С высоты перевала как на ладони виднелась тихая зеленая долина Кашмира. Вспомнив одуряющий запах цветов, гондолы на каналах и песни красивых девушек, боцман улыбнулся. Но тут же тоскливо повернул голову к северу, где простиралось недоступное, пустынное плато.

С перевала Зоджи-Ла можно было видеть то различие, которое существует между южной и северной частями страны. Западный хребет Гималаев является естественной границей, отделяющей растительный мир Кашмира от Ладакха, Индии от Тибетского нагорья. Перевал делит Кашмир на две части, каждая из которых имеет свой климат и даже население, принадлежащее к совершенно различным культурам. К югу от хребта, среди живописных, хорошо увлажненных долин живут арии – индуисты и магометане. К северу простирается суровое, пустынное нагорье – страна монголов-буддистов. Несмотря на то что Ладакх входит в состав Кашмира, фактически он тесно связан в природном отношении с Тибетом. Ладакх – это преддверие Тибета.

Сразу же за перевалом Зоджи-Ла путешественникам пришлось пережить весьма тревожные минуты. Из-за каменных стен показался караван, направлявшийся им навстречу. Раздались крики погонщиков. Оба каравана немедленно остановились. Погонщики каравана, поднимавшегося на перевал, втиснулись вместе с лошадьми в небольшие ниши в отвесной скальной стене, чтобы дать возможность пройти каравану, спускавшемуся вниз. И только после этого пандит Давасарман дал приказ своему каравану идти вперед.

Когда караван проходил мимо встречного, стоявшего в нишах каменной стены, пот покрыл лица путешественников и даже погонщиков, привыкших к таким событиям. Лошади почти касались друг друга боками, в испуге стонали и с трудом удерживали равновесие на самом краю горной тропы. Боцман, наверное, и в самом деле закрыл бы глаза, но «селямы» заставляли его вежливо кланяться встречным путешественникам. Это были магометанские паломники из Китайского Туркестана, которые из родного Яркенда направлялись в священный город мусульман – Мекку[102]. Паломничество в Мекку занимало в обе стороны около одиннадцати месяцев, поэтому они ехали со всем своим скарбом, упакованным в большие мешки. На мешках сидели женщины, с головой укутанные в обширные белые покрывала, из-под которых с любопытством сверкали черные раскосые глазки. Мужчины, держа лошадей под уздцы у самой морды, чтобы они стояли спокойно, приветствовали путешественников. Магометане из Яркенда были одеты в долгополые, подшитые мехом кафтаны, на голове носили шапки с меховыми околышами, а на ногах высокие, мягкие сапоги. Паломники торжественно кланялись, складывая руки на животе, и говорили «селям», хотя кланяться было им нелегко из-за беспокойства лошадей. Наши путешественники отвечали на приветствия и, несмотря на то что разминуться с чужим караваном было очень трудно, с интересом рассматривали жителей далекого Китайского Туркестана. Они дивились их отваге и предпринятому рискованному путешествию. Сколько же паломников гибло во время этого длинного, опасного пути?