Альфред Хичкок – Могильщик (страница 7)
Невероятно, но я блуждал там целый час. Двор как будто вытянулся и стал огромным, когда я попал в него. Я, должно быть, ходил кругами и, клянусь, прошел многие мили! — Он покачал головой и продолжал: — Выход я нашел случайно. Но как только я вышел, я испугался и почувствовал беззащитность без укрытия в высокой траве, и мне захотелось нырнуть обратно! Несмотря на чувство тревоги и уныния, которое я испытывал там.
Я ушел от Канавана с чувством глубокого беспокойства. И оно оправдалось, когда я зашел к нему несколько дней спустя. Канаван исчез. Передняя дверь была открыта, как всегда, но его не было в доме. Я прошел в кладовую и выглянул в окно. На пространстве между домом и травой я вдруг заметил протянутую веревку, пропадавшую в траве. Я понял замысел Канавана. Боясь заблудиться, он хотел выйти из зарослей, держась за веревку.
Я решил подождать его и, пройдя в лавку, стал рыться в книгах. Прошел час, и я начал опять беспокоиться.
В конце концов вернулся в кладовую и, открыв дверь, громко его позвал. Странно, но было такое ощущение, что мой крик заглох на границе с травой и не пошел дальше края. Я позвал снова и снова и, не получив ответа, решил идти за ним по протянутой веревке. Наверное, густая трава заглушила мой крик, и Канаван не слышал.
Конец веревки был надежно привязан к массивной ножке тяжелого стола. Держась за нее, я нырнул в траву.
Сначала шел Легко и быстро, но потом стебли стали толще и гуще, и я с трудом прокладывал путь.
И вскоре опять меня охватило ранее испытанное чувство потерянности и тоски. Несомненно, в этом месте было что-то дьявольское и нечистое. Вскоре веревка оборвалась. Взглянув вниз, я увидел, что она зацепилась за колючий куст. Вероятно, Канаван не заметил и пошел дальше, держа оторванный конец в руке.
Я остановился и, приставив руки рупором ко рту, крикнул. Мой крик увяз, утонул в зарослях. Почувствовав легкий испуг, я двинулся дальше. Трава становилась все выше и толще, стебли росли вплотную, и теперь приходилось расчищать себе путь двумя руками.
Пот заливал глаза, голова болела, и зрение стало затуманиваться. Внезапно я почувствовал, что не один в траве. У меня волосы встали дыбом на затылке — кто-то или что-то явно подползало ко мне сзади. Я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Страх вдруг сменился вспышкой ярости. Я был очень зол на Канавана, на проклятый двор и на себя. Сейчас я докопаюсь до корней этой дьявольщины. И, резко обернувшись, бросился туда, где притаился мой преследователь.
Мой гнев растворился и перерос в леденящий ужас. В тусклом, с трудом пробивавшемся сквозь густые заросли солнечном свете я увидел стоявшего в траве на четвереньках Канавана, похожего на зверя, приготовившегося к прыжку. Очков на нем не было, одежда была в лохмотьях, и безумная усмешка искажала его рот в полуоскале. Из горла его вырывался звук, похожий на глухое рычание.
Я застыл как парализованный, молча уставившись на него. Канаван смотрел на меня с непередаваемой звериной злобой, и в глазах его не было даже проблеска узнавания.
Я опомнился.
— Канаван! — крикнул я. — О, ради бога, Канаван, разве вы меня не узнаете?
Он ответил глухим рычанием. Его тело напряглось в преддверии прыжка.
В страхе я бросился от него прочь, как безумный ломясь сквозь толстые заросли. Страх придал мне новые силы. Я не чувствовал, как больно хлестали меня стебли, ранили острые как иглы колючки. Все мои усилия сконцентрировались на одном — я должен был выйти отсюда, из этих дьявольских зарослей, убежать от этого чудовища, что преследовало меня по следу.
Я задыхался. Ноги слабели. Я слышал уже вплотную рычание, и вдруг меня поразила мысль, что я бегаю кругами.
Наконец, когда я почувствовал, что через секунду упаду без сил, я вырвался на опушку травяных джунглей. Передо мной было открытое пространство и за ним дом Канавана.
Не останавливаясь, задыхаясь, я добежал до двери. По непонятной причине я был уверен, что преследователя не остановит открытое пространство. Но я даже не обернулся, чтобы удостовериться.
В гостиной я бросился в кресло. Наконец я отдышапся, хотя ужас, сковавший меня, не отпускал.
Вспоминая налитые нечеловеческой злобой глаза Канавана, я понимал, что его мозг не только претерпел изменения в связи с каким-то шоком, но полностью разрушен, теперь лишь его смерть будет для него избавлением.
Мучаясь дурными предчувствиями, я вызвал полицию и «скорую помощь».
То, что за этим последовало, включая непрерывные допросы, оставило меня в состоянии нервного коллапса.
С полдюжины полицейских с полчаса прочесывали волны бурых зарослей, но не нашли и следов Канавана. Они вылезли, потирая засоренные глаза и ругаясь на чем свет стоит. Они были возбуждены, злы и чем-то сконфужены. Они заявили, что ничего не увидели и не услышали в траве за исключением прятавшейся там бродячей соба-
33
2 Могильщик
ки, которая избегала встречи, но время от времени они слышали ее рычание в зарослях.
Когда они сказали о рычащей в траве собаке, я открыл рот, но вовремя одумался и промолчал. Они и так смотрели на меня с подозрением, как будто считали, что я не в своем уме.
Предупредив, что, возможно, меня вызовут для дальнейшего допроса и что мои собственные владения могут тоже подвергнуться обыску, они с неохотой разрешили мне уйти.
Канаван был занесен в список пропавших людей. Внезапно потеряв память, он покинул свой дом. Такое случается сплошь и рядом.
Но я не успокоился.
После шести месяцев методичной работы в библиотеке местного университета я откопал кое-что. Это могло пролить свет на случившееся, хотя идея казалась весьма фантастической.
Заголовок тоненькой рукописи 1695 года гласил: «Смерть Гуди Ларкине, ведьмы».
Как рассказал древний автор, соседи Гуди Ларкине обвинили ее в том, что она обратила заблудившегося ребенка в дикого пса. Тогда, после Салемского процесса, началась охота на ведьм. Гуди приговорили к смерти. Вместо сожжения ее завели в болотистые дебри леса и спустили по ее следу несколько голодных псов.
Когда они настигли Гуди, она крикнула так, что было слышно ее соседям, которые возвращались домой:
— Будь проклята эта земля, а тот, кто попадет сюда, превратится в зверя, загрызшего меня!
Я исследовал старинные карты и обнаружил, что земля за домом Канавана как раз и есть то место, где погибла ведьма.
Я никому ничего не сказал. И только один раз вернулся к проклятому месту. Был холодный осенний день, под ветром шелестела бурая трава. Не знаю, что привело меня сюда чувство долга по отношению к Канавану или последний проблеск надежды. Но как только я подошел к опушке зарослей, я понял, что совершаю ошибку.
Я молча смотрел на почерневшие обрубки яблонь, притихшие заросли ежевики и вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Несмотря на страх, я еле удержался от внезапного противоестественного импульса броситься в заросли. Что-то неудержимо подталкивало меня пойти, затеряться в зарослях, кататься в траве, сорвать с себя эти ненужные тряпки, бегать там в ожидании добычи с голодным воем...
Вместо этого я отвернулся и бросился прочь. Как сумасшедший я прибежал домой и заперся там на все запоры.
Я больше не возвращался туда ни разу. И не вернусь никогда.
МОГИЛЬЩИК
Эд Джессон занялся кладбищенским бизнесом случайно. Или, если выразиться точнее, по необходимости, потому что Эду надо было избавиться от трупа. А какое место лучше всего подходит для такого дела, как не кладбище?
Но проблема была в том, что кладбища у Эда не было. Владельцы и управляющие такой собственностью — все без исключения люди зажиточные, этот факт Эд уяснил позже, но тогда, в далеком 1949-м, Эду Джессу было ох как далеко до богатства! Он был самым настоящим работягой, простым парнем, который получает почасовую оплату за свой труд.
В ту летнюю ночь 1949-го он явно напрашивался на неприятности. Было жарко, он метался по городу, изнывая от духоты и злости. Весь день он провел в бульдозере, разравнивая мусор и землю под палящим солнцем. После работы пришел домой в свою развалюху без кондиционера. Именно тогда он и предложил пойти в кино, чтобы посидеть в благодатной прохладе, но Наоми ответила, что уже раньше договорилась с подругами играть вечером в бридж.
Предоставленный сам себе и не в силах выносить убожество квартиры, он пошел в бар к Майку. Это не было шикарным местом, но, во всяком случае, там был кондиционер и подавали ледяное пиво, которое само собой проскальзывало в глотку. Эд давно был знаком с Майком, знал всех завсегдатаев бара, там всегда было с кем поболтать.
Но в ту ночь туда забрел незнакомец, которого, как потом выяснилось, звали Вэйд. По несчастливой случайности пустой стул у стойки оказался именно рядом с Эдом, когда этот Вэйд заглянул в бар.
Они начали разговаривать. Вэйд, похоже, был впервые в городе и поинтересовался, где можно найти девочек. Эд сказал, что ему ничего неизвестно о таких делах, потому что он — человек женатый. О, разумеется! Вэйд захихикал, именно поэтому он и сидит ночью один в баре? Нет, потому что Наоми играет сегодня в бридж, вот почему. Вэйд мерзко рассмеялся. Он слишком хорошо знает женщин. Но Эд может верить в историю насчет бриджа сколько ему влезет. Эду не понравились ни смех, ни насмешки по поводу Наоми. Они спорили все громче, и наконец Майк сказал, чтобы они шли ругаться в другое место.